Облака не виноваты, что любовь не получилась.
Облака из белой ваты... Виноваты, ви-но-ва-ты!...
Да-а, но ведь никто не поверит, хоть убей, что я разговаривал с призраком... Теперь, спустя десятки лет, я думаю, что такие инфернальные встречи бывают хотя бы раз в жизни у любого человека, только мы боимся признаться в этом. Я вспомнил о той встречу лишь потому, что она связана с именем моей героини.
Повторяю, Лариса не страдала от отсутствия мужского внимания. После школы у нее появился очередной ухажер по имени Леня, имевший, кажется, серьезные намерения. Но опять же интимных отношений она не допускала. Не потому, что была "синим чулком" или еще что-то, а просто не испытывала никакой любви к своему воздыхателю, встречаясь с ним разве что для того, чтобы не ходить в кино одной или на танцульки только с Райкой Губкиной.
В Рижском эстрадном оркестре, в окружении интересных мужчин, она почувствовала себя настоящей женщиной. А Эгил Шварц казался ей воплощением ее мечты. Врожденная интуиция подсказывала, что и она нравится ему как запретное райское яблочко. В полумраке кулис она строила глазки только ему одному; иногда он, что-то объясняя, брал ее за руку - и тогда легкая дрожь пронизывала все ее существо, создавая невероятно прекрасное настроение. Оба были переполнены предвкушением чего-то необыкновенного, и каждый, быть может, подсознательного ожидал от другого решительного шага.
Это случилось на гастролях в Белоруссии. Эгил зашел к ней в номер. Когда он увидел свою девочку сиротливо сидящей на кровати, сердце его сжалось, и он мгновенно решил: "Сегодня или никогда!" Задыхаясь от волнения, он подсел на краешек постели, робко обнял Ларису... Земля ушла из-под ног, разум помутился, только поцелуи взахлеб и пожирающий пламень страсти... В коротких судорожных промежутках она пытала его:
- Ты любишь меня? Ну скажи, ты любишь меня?..
О, кардиналы вечности, где вы были? Спасибо вам, что не предупредили меня об этом свидании двух любящих сердец, иначе я не перенес бы их счастья и заложил свою душу дьяволу.
Между прочим, Шварц недавно признался мне, что он так и не смог ни разу в жизни выдавить из себя эти три слова, которые рано или поздно произносит почти каждый человек на земле: "Я тебя люблю". Но с самого начала, убеждал он, их любовь была яркой и сильной и длится она по сей день, вот уже сорок лет.
Обоюдные симпатии (так это пока называлось) дирижера и новой солистки оркестра не остались незамеченными. Однако реакция некоторых членов коллектива показалась Шварцу несколько странной. Раньше аналогичные "романы" воспринимались в оркестре куда проще. На каких-то гастролях на ночь глядя в комнату Шварца постучалась Айно Балыня. Эгил уже лежал в кровати. Она села рядышком и с доверительным пафосом принялась рассуждать о том, как переживает за него и хочет предостеречь от неверных поступков. Шварцу эта забота показалась смешной, ибо в оркестре он оставался, наверное, единственным мужчиной, с которым Балыня не переспала, несмотря на свое замужество. Эгил взял ее за руку. Айно не отстранилась, продолжала все так же разглагольствовать, будто чувствуя себя в чем-то обиженной. Может, она ждала проявления грубой мужской силы и падения последней крепости? Тогда бы ее уязвленное самолюбие удовлетворилось? Но взрыва не последовало, пришлось убраться восвояси.
Пробовал учить Шварца уму-разуму и трубач Борис Коган, в оркестре самый старший по возрасту. Его наставления сводились к тому, что свои адюльтером Эгил губит карьеру дирижера, отчего будет страдать весь коллектив, и об оркестре пойдет дурная слава. "Куда уж хуже! - усмехался в ответ Эгил.- Вон веник мне постоянно зудит о выпивках среди музыкантов!"
Праведные речи и уговоры вернуться на путь истинный вызывали в нем как раз обратную реакцию. Он еще больше хотел видеть Ларису, рядом с которой вопреки логике испытывал почти нравственное очищение. Так получалось, что их любовь вспыхивала с новой силой только на гастролях, когда работа просто заставляла быть рядом. Пребывание в Риге превращалось теперь в тихую муку. Эгил был женат, и в филармонии на репетиции Лариса боялась даже подойти к нему, чтобы не выдать своих чувств, не скомпрометировать его. Она пыталась скрыть то, о чем в филармонии уже знали или догадывались. Думаю, что ее отношения с Эгилом не являлись секретом и для жены Шварца - на то вокруг нас и пасутся "доброжелатели".
С ухажером Леней Лариса покончила раз и навсегда, заявив ему не по-девичьи жестко: "Ты живи, где живешь, и больше не напоминай о себе".
