Мое поведение, видимо, выглядело странно.
— У меня умерла мама. Я приехала забрать ее вещи.
— Мои соболезнования, — ответил он, будто чего-то подобного и ожидал. — Пойдемте выпьем чего-нибудь?
— Нет, спасибо. У меня полно дел.
— Всего лишь кофе. Прямо здесь, — сказал он, показывая на кафе, полное народу. — Прошу вас.
Проще было уступить. Я последовала за ним, все еще сжимая в руке пакет с мамиными вещами, и тупо стояла у Сэма за спиной, пока он невыносимо медленно двигал поднос к автомату с напитками, а затем к кассе.
— Кофе? — спросил он, наконец добравшись до кассы. — Капучино подойдет?
Все остальные кнопки на автомате были залеплены клейкой лентой с кривой надписью: «Не работает».
— Конечно.
Пока он платил, я села за столик, к которому почти сразу же подошла женщина, чтобы убрать подносы с грязной посудой и остатками еды.
— У нас самообслуживание, — сказала она, показывая на табличку. — Как будто читать не умеют, честное слово.
Я посмотрела на нее, и она замолчала, будто на лице у меня было написано: «Скорблю об утрате, обращаться осторожно».
Я даже улыбнулась, и она ушла, забрав заставленные подносы.
Сэм сел напротив и подвинул мне чашку с бежевого цвета пеной, положил рядом горсть пакетиков с сахаром и шоколадный батончик.
— Я пью без сахара, — сказала я.
— Вы вообще ели? Когда вы последний раз что-нибудь пили? Думаю, ложка сахара вам не помешает.
— Вы что, теперь мой личный диетолог?
— Да, — ответил он. — Кладите сахар, и я, возможно, оставлю вас в покое.
Я невольно улыбнулась, но подчинилась. Откусив от батончика, я поняла, что проголодалась. Желудок урчал и требовал пищи. Я прихлебнула кофе, опасаясь обжечься, но жидкость оказалась чуть теплой.
— Похоже, у них автомат сломался, — сказала я.
Кофе отдавал порошковым молоком.
— Угу.
— Не хотите спросить, как идет расследование?
— Было бы весьма интересно узнать, но я здесь не за этим.
— Вот как? А зачем же?
Он слегка наклонился вперед:
— Я снова звонил в ваш офис. Потом связался с детективом Фростом. Он сказал, что вас неожиданно постигла страшная утрата и вас какое-то время не будет.
— Значит, вы приехали сюда…
— Чтобы найти вас.
— Зачем?
— Узнать, все ли с вами в порядке. У вас кто-нибудь есть? Братья-сестры? Другие родственники?
— Вряд ли это вас хоть как-то касается, но — нет. Впрочем, как я уже говорила, со мной все хорошо, и вам незачем обо мне беспокоиться. Я могу сама обо всем позаботиться, как всегда и поступала. У меня огромный список дел…
Я отхлебнула кофе, думая, что чем скорее его допью, тем скорее смогу отсюда убраться и поехать домой. У меня вдруг закружилась голова, к горлу подступила легкая тошнота: я поняла, что не хочу больше здесь находиться. Мне захотелось выйти на свежий воздух, а затем вернуться домой, запереть дверь и больше ее не открывать.
— Послушайте, — сказал он, — у меня у самого в прошлом году умерла мама, так что я знаю, каково это. Мне просто подумалось, что я мог бы как-то вас поддержать.
— Отчего?
— Что?
— Отчего она умерла? Болела?
— Рак.
Я кивнула, хотя моя ситуация была совсем иной. У моей матери случился инсульт. Да, она не выходила из дому в силу почтенного возраста и хрупкого здоровья, но, если не считать воспаления легких, ничем серьезно не болела. Еще вчера она ворчала на премьер-министра, пока я готовила ей ужин и раскладывала покупки.
Я попыталась вспомнить ее последние обращенные ко мне слова. Сказала ли она «до свидания»? Когда в последний раз я говорила ей что-то приятное? Спрашивала, как она себя чувствует, счастлива ли? Когда в последний раз я говорила, что люблю ее?
— Мне сейчас хочется плакать, но отчего-то никак не получается, — сказала я.
— Незачем, — ответил он. — К тому же вам потребуется немало времени, чтобы все это переработать.
— В смысле? — огрызнулась я. — Я не завод и не фабрика, я живой человек. Я ничего не собираюсь «перерабатывать». И я не собираюсь ни с чем мириться, приходить в себя или тому подобное. Я просто намерена жить дальше, поскольку у меня нет иного выбора, впрочем, как всегда.
Он вздохнул и уже собирался что-то сказать, но промолчал, допивая кофе.
— Простите, — пробормотала я несколько минут спустя.
— Никаких проблем, — пожал он плечами. — Я просто пытаюсь помочь.
— Значит, в вашей газете после вчерашнего звонка слегка встали на уши?
— Можно и так сказать.
— То есть кампании «Возлюби ближнего своего» пришел конец?
— Вряд ли от нее был хоть какой-то толк, — рассмеялся он. — Она стала больше походить на кампанию «Шпионь за ближним» или «Оплакивай ближнего».
— Что ж, надо полагать, это более чем по-британски.
Последовала короткая пауза.
— Их компьютеры собираются проверять?
Я посмотрела на Сэма — он явно перешел черту.
— Да бросьте, — сказал он. — Всего лишь ничего не значащий вопрос. Я просто подумал — вдруг они посещают социальные сети для самоубийц или что-нибудь вроде того? Может, между ними есть какая-то связь?
— Сомневаюсь, что у всех были компьютеры. Не забывайте, некоторые весьма пожилые люди.
— Их вы тоже учитываете?
— Я — да. А обращать ли на мои слова внимание, решает старший следователь.
