— Я звонил сегодня в боленницу, хотел узнать, как у нее дела.
Я едва подавила неуместный смешок. Он действительно сказал «боленница».
— Как вы? — снова спросил он. — Мы с женой очень за вас тревожились, когда услышали, что она умерла.
— Со мной все хорошо. Просто нужно очень многое сделать.
— Знаю, последний долг и все такое. Если мы можем чем-то помочь…
— Спасибо.
Я неловко держалась одной рукой за холодильник и думала, что, собственно, нужно Лену. Зачем он сюда пришел, если уже ясно, что мама не вернется?
— Это вы забрали продукты из холодильника?
Похоже, слова мои прозвучали чуть резче, чем следовало, поскольку он слегка покраснел и неуверенно переступил с ноги на ногу:
— Ну… Да, мы боялись, что еда испортится. Я не думал, что вы так быстро придете: горе и все такое…
— Что ж, — сказала я, — весьма любезно с вашей стороны. Но я вполне могу справиться сама.
— Тяжелые времена, — проговорил он, успокаиваясь. — Очень тяжелые. Знаете, мы с женой старались за ней присматривать, но она так постарела… Да и вообще, это лишь вопрос времени. Со всеми нами рано или поздно это случится.
— Ну… — пробормотала я.
— Конечно, когда рядом родные люди, как было с вашей мамой, все совсем по-другому. Оба наших мальчика давно выросли, у них свои семьи. У них мало времени, к тому же они знают, что у нас все хорошо и мы сами можем о себе позаботиться, так что мы не так уж часто их видим — в основном на Рождество, и еще они приезжали на семидесятилетие моей жены в прошлом году, но, собственно, и все. Порой начинаешь задумываться насчет всей той писанины в газетах про людей, о которых никто не заботился и которых нашли мертвыми, — не случится ли то же самое со мной?
— Я знаю, — сказала я.
— Ладно, не могу я тут весь день болтать, а то жена начнет беспокоиться. Пойду, пожалуй. Продукты вам отдать?
Последние слова он бросил уже через плечо, словно невинный вопрос на прощание, но тут же повернулся и уставился на меня глазами-бусинками. Значит, он ничего не выбросил? По сути, он явился сюда и похитил всю мамину свежую еду из холодильника. Удивительно, что яйца и масло остались на месте.
— Нет, конечно, — ответила я.
— Ну и хорошо, тогда я пошел. Если что-то понадобится, просто позвоните. Если нужно, буду проверять ее почту и прочее. Ну ладно, всего доброго.
Хлопнула дверь. Когда он входил, хлопка не было. Вероятно, он тихо закрыл ее за собой и прокрался по коридору, осторожно ступая по дощатым половицам. Мне не хотелось, чтобы он проверял ее почту. Мне не хотелось, чтобы у него вообще был ключ. Нужно попросить, чтобы он его отдал.
Я вновь взглянула на погруженную в тишину кухню, где вещи стояли на своих местах, ожидая, когда я ими воспользуюсь. Повинуясь внезапно возникшей мысли, я открыла буфет, где хранились сухие продукты — чай в пакетиках, хлопья… На самом верху стояла коллекционная жестяная коробка из-под чая с фотографией свадьбы его королевского высочества принца Чарльза и леди Дианы Спенсер в 1981 году. В нее мама откладывала из пенсии деньги на хозяйство и прочие мелкие расходы. По моему заявлению с ее банковского счета регулярно перечислялись деньги на оплату всех счетов, и раз в несколько месяцев я проверяла, все ли надлежащим образом оплачено. Покупая для нее еду, я брала деньги из жестянки и клала на их место чек из магазина, округляя сумму в ту или иную сторону и не заботясь о мелочи, поскольку рано или поздно все и так сходилось. В прошлое воскресенье там лежало восемьдесят фунтов бумажками по двадцать. Тогда я взяла двадцатку и положила на ее место десятку из своего кошелька, поскольку покупки обошлись мне в двенадцать фунтов девяносто восемь пенсов. Однако вчера я настолько устала, просидев допоздна на работе, что забыла положить в коробку чек, до сих пор лежавший на дне моей сумочки.
В коробке было всего двадцать фунтов — одной бумажкой. С тех пор как я заглядывала туда несколько дней назад, пятьдесят фунтов исчезли. Несколько мгновений я смотрела на единственную банкноту, думая, не ошиблась ли. Или, может, мама успела их потратить?
Я подошла к письменному столу в гостиной, в нижнем ящике которого хранилось самое важное — ее паспорт, банковские книжки, свидетельство о рождении. Я быстро порылась в документах, но даже с первого взгляда было ясно, что все на месте. Я облегченно вздохнула — все-таки показалось? Возможно, денег было меньше или я перепутала с другим днем? А может, приходил мойщик окон или она отдала какие-то деньги на благотворительность?
Но — пятьдесят фунтов?
Я осмотрела дом, сама не зная, чего ищу. В спальне царила та особая тишина, которая появляется в комнатах, где никого не было уже несколько дней. В шкафу висела старая, давно не ношенная одежда: вечерняя блузка с блестками и серебристым бисером, длинная черная юбка. Они были на маме в мой день рождения, когда мне исполнился двадцать один год. Почему она их до сих пор хранила? Все равно она не смогла бы снова в них выйти. Рядом висел знакомый блейзер, который мама иногда надевала на работу, пока не ушла на пенсию. Внизу стояли давно не видевшие улицы туфли.
