Спускаюсь вниз и мечусь по дому из угла в угол, не зная, что придумать. Может быть попробовать найти симптомы в энциклопедии, но сколько тогда я потрачу на этой время. А может быть пойти в комнату с лекарствами и там попробовать что-то найти, только вот бы знать, что…
Хочется схватится за голову и кричать, звать на помощь, но меня никто не услышит. Я в отчаянье! Сердце колотится, как бешеное, ладошки вспотели. А вдруг сова не найдет и мне быстрее будет самой побежать на поиски тетушки, но как оставить больных животных. С моей стороны — это будет очень легкомысленно.
Набрав дома побольше полотенец отношу их к больным животным, а потом иду к колодцу за холодной свежей водой. По очереди я делаю примочки на лоб каждому, пытаясь хотя бы таким образом сбить жар. Пробую поить водой больных, и они с радостью пьют, только вот малыши совсем слабые поэтому им приходится буквально по капле вливать воду в приоткрытые рты.
— Милая, я вернулась! Сова нашла меня! — это взмыленная тетушка прибежала ко мне, а следом за ней появился Ганс, она тут же опускается со мной рядом и ощупывает пульс горной козочки, открывает ее глаза и рот, чтобы осмотреть язык.
— Они все сразу, так неожиданно, заболели! Какое облегчение, что вы пришли, я так испугалась, — мой голос дрожит, я почему-то чувствую свою вину и еле держусь чтобы не заплакать.
— Это полевые мыши принесли эпидемию. Ничего у меня дома есть кажется все необходимое. Ты молодец, слышишь меня, — она подносит руку к моему лицу и вытирает с щеки слезинку, о которой я даже и не знала. — Ганс, пойдем со мной в дом, поможешь принести сюда все необходимые лекарства. — говорит она строго парню, а сама собирается с мыслями и сосредотачивается сильнее над предстоящим лечением хмуря брови, — А ты, милая, продолжай делать компрессы. Все будет хорошо, мы справимся.
Они уходят, а потом возвращаются с корзинами полными микстур и отваров. Ганс носит воду, а я переходя из клетки в клетку меняю горячие полотенца на прохладные. Тетушка дает каждому зверю сразу несколько препаратов, ждет, а потом повторяет снова. Жар не отступает и продолжает мучать и без того больных зверей, хуже всего болезнь переносят маленькие звери, силы покинули их и тетушка сказала, чтобы не наступило обезвоживание мы с Гансом пытались поить их по чуть-чуть.
Я не заметила, как наступила глубокая ночь, и теплый солнечный свет сменился на холодный лунный.
— Кажется мы победили, спасибо вам, дорогие, — говорит в какой-то момент тетушка, вытирая пот со лба, она еле держится на ногах, но буквально сияет от счастья, — жар отступил и дыхание зверей вернулось в норму, теперь им нужен только покой и сон, чтобы окончательно восстановить силы.
— Отличная новость! Тогда я домой, — говорит Ганс, который тоже весь день не ел и даже не присел, все время выполняя то мои поручения, то тетушкины.
— Спасибо, тебе. — она собирает вокруг себя пустые пузырьки, полотенца и складывает, а потом обращается ко мне, — Лиа, пойдем и мы отдыхать, уже очень поздно, но ранний подъем никто не отменял.
— Тетушка, вы идите, я не помню, когда последний раз заходила ко льву. Я только проверю его и сразу вернусь домой.
Беру оставшееся у меня полотенца и ведро и захожу в клетку со львом. Его лоб еще горячий, но уже не так сильно, как было вначале. Я не сажусь, а буквально заваливаюсь набок от усталости, но все равно продолжаю мочить полотенце и прикладывать ко лбу льва то и дело проверяя нос.
Потом мокрым полотенцем провожу по рту пытаясь передать ему хотя бы каплю живительной влаги. С каждым моим прикосновением жар спадает, а может быть мне просто хочется в это верить, потому что я плохо себя ощущаю. Глаза слипаются, а руки кажется стали чугунными и больше не принадлежат мне. Сон не приходит постепенно, он словно в один момент резко тушит свет в моем организме, и я теряю связь с реальностью.
Что-то происходит, но я не могу понять, что именно. Пытаюсь приоткрыть глаза, но выходит плохо, сил совсем нет. Моему телу неудобно, оно лежит на чем-то твердом, но где взять силы чтобы пошевелится.
Вдруг я чувствую под своим телом сильные руки, они берут меня и поднимают, а потом перекладывают на что-то мягкое. Видимо я совсем спятила, а может у меня жар.
Все что могу, это прищурится, но я зря делала это усилие, потому что до сих пор нахожусь во сне или бреду. Мне мерещится, что надо мной склонился сильный, большой мужчина с длинными белыми волосами по пояс, которые падают мне на лицо. У мужчины обнажен рельефный торс, о таком теле я только читала в очень пошлом любовном романе запрещенном в Империи. Видимо моя память слепила воедино все самые горячие картинки моего воображения, чтобы получился этот незнакомец.
Его близость такая запретная и такая волнительная, хорошо, что это не по-настоящему, а то я бы уже давно сгорела бы со стыда. Но стыда нет, потому что это сон и я продолжаю жадно рассматривать мужчину. Каждая часть его тела состоит из мыщц-канатов туго переплетенных между собой.
Трудно дышать, это он такой горячий или у меня все же жар.