Притянув ее, слепо уставилась в мелкий текст. Пока читала, разум лихорадочно цеплялся за обрывки воспоминаний, старался утешить. Нет, я не одна, убеждала себя. Остались еще те, кто может обо мне позаботиться. Ведь, правда, остались?
— У меня есть брат, — шепнула решительно.
— Эдвард дель Сатро, — обманчиво мягким тоном подсказал мужчина. — Верно. Обучается в Императорской Военной Академии. Не совсем понимаю, к чему вы его вспомнили.
— Он может стать опекуном.
— Не может, — холодно возразил Дилайн.
Я с удивлением вскинула голову. Взгляд уперся в белую сорочку, скользнул выше — к невозмутимому лицу с черными глазами.
— Почему?
— Пока ваш брат студент — ни одна нотариальная контора не признает за ним такое право. Сам едва сводит концы с концами.
Мне совсем стало дурно. Кофе показался горьким, булка черствой и подгорелой. Отложив еду, скомкала нежную ткань воздушной сорочки. У несовершеннолетних отпрысков благородных родов должен быть опекун. Должен! В противном случае нас определяют в Работные Дома. А это еще хуже пыточных подземелий.
Мелко дрожа, я перебирала имена дальних родственников, папиных компаньонов и знакомых. Неужели не найдётся ни одного достойного, готового на бескорыстный поступок?
— Я готов, — сказал Дилайн.
— К чему?
— Стать вашим опекуном, мисс Анжелина.
Подозрительная щедрость мужчины ошеломила. Я подскочила:
— Что вы о себе возомнили?
И сразу об этом пожалела. Мир кувыркнулся, мебель размазалась чернильными кляксами, и меня утянуло в пустоту.
Мрак разрезал холодный упрёк.
— Не надо так нервничать. Поберегите силы.
Я моргнула и, поняла, что он вцепился в меня за миг до обморока. Аккуратно посадил на стул, опустился на одно колено и, глядя снизу вверх, обхватил за руки. Всегда думала пальцы Дилайна черствые и холодные, как он сам — этакий сухарь на службе императора, но ошиблась. От мужских рук исходило тепло.
— Сделал самое обычное предложение, — хмыкнул раздраженно. — Не хотите, не надо.
— Почему вы? — Спросила, борясь с туманом в голове.
— А почему нет? Или у вас на примете иной кандидат?
Кандидатов не было. От дочери разорившегося добытчика отвернулась вся родня. Наверное, следовало незамедлительно согласиться, но под ложечкой противно ныло, умоляя быть настороже.
Когда мир разлетается на осколки, очень непросто разобраться в собственных чувствах. Еще тяжелее довериться тому, кого еще вчера считала лютым зверем и молила Светлых духов сделать так, чтобы больше с ним не встречаться.
Я балансировала на тонкой грани. Откажу, и меня ждёт ранняя смерть от тяжелых условий Работного Дома. Но и принять предложение не хватает решимости.
Облизнула сухие губы.
— Что по этому поводу скажет миссис Дилайн?
— Я не женат, — ответил Олейв и, устроив мои руки на моих же коленях, выпрямился.
В нос ударил одеколон. Смесь горных трав и благородных цветов.
— Ваше решение?
— Я… — слова давались тяжело. — Согласна. Но у меня условие.
— Разумеется.
— Вы не будете ограничивать мою свободу.
— Высшие Изначальные, зачем мне это надо… — вспылил мужчина и вдруг кивнул. — А, да. Ван Хольты.
— Прямо сейчас дадите обещание, что позволите самой делать выбор.
— Ваша жизнь только в ваших руках. — Холодно подтвердил. — На этом всё?
— Еще я бы хотела увидеться с братом.
Он кивнул, вернулся на место и налил в чашку кофе.
— Всё это легко устроить. Но прежде надо уладить формальности с опекунством. В столицу поедем завтра с утра. Заодно купим вам одежду и необходимое. Я редко бываю в этом доме. Живу в столичной квартире неподалеку от места службы. Взять вас туда не могу, поэтому какое-то время поживете в особняке.
Я прошлась глазами от стены до стены. Какая разница, где жить. Главное, что над головой теперь имеется крыша.
— И последнее, — Олейв придвинул к себе ларец, отделанный червленым золотом. Замочек щелкнул, и внутри — на красном бархате я увидела браслет, усыпанный белыми камешками, что светились как хрусталики льда на зимнем озере. — Это вам.
Вбитое годами пансионское воспитание откликнулось в висках тянущей болью. Узнай воспитательницы, что юная леди принимает подарки от мужчины, с которым едва знакома, в тот же миг велели бы выпороть девицу, а потом еще и жестоко наказали, отправив драить полы или на кухню — помогать мыть грязную посуду, дабы впредь не возникало даже соблазна.
Я отрицательно замотала головой.
— Я не могу…
— Отказ не принимается, — жестко перебил Дилайн. Подошел, обхватил за руку, и… запястье украсило искусное творение лучших ювелиров Империи. — Браслет — знак моей дружбы. Рассчитываю, она будет взаимной.
Сказал, и так улыбнулся: хищно, торжествующе, что во рту стало горько, а тело налилось необъяснимой тяжестью. Сердце царапнули когти сомнения. Будто дознаватель знает обо мне нечто такое, чего не знаю даже я, и при этом хранит тайну.
Или опять мерещится?
Я хотела спросить стоимость украшения, чтобы со временем возместить затраты, но в трапезную вошел тощий, как жердь немолодой господин в черном костюме.
— Прошу прощения, мистер Дилайн. Возникло неотложное дело.
