Горечь унижения оседала на кожу незримой пылью, разъедая и причиняя страдание. И все же следовало привести себя в порядок. Я неохотно поплелась в пустые душевые. Если брюки как-то удалось отстирать от пятен, то кипенно белую сорочку я выбросила в корзину.
Завернулась в полотенце и бесшумно скользнула к себе.
Пока мылась в душе, ко мне опять приходил неизвестный. На этот раз на столе красовался поднос с едой. А вокруг — ни обрывков плетений, ни других следов. Словно он — призрак или бестелесная тень. Очень странно. Утром — потерянные учебники. Сейчас ужин. С чего бы кому-то обо мне заботиться?
От тарелок исходили колечки пара, по комнате плыл чудесный аромат тушёного картофеля с овощами.
Вздохнув, помассировала виски и проверила «подарок» универсальным заклятием, которому научила сегодня Золейман. Яда в еде и питье не обнаружилось.
Пожав плечами, натянула ночную сорочку. Мысли беспорядочно роились в голове, грудь распирало от незаслуженной обиды, и все же я тихонько произнесла:
— Спасибо за ужин.
Все последующие недели в Академии слились для меня в бесконечную канитель. Я ходила на занятия, посещала библиотеки, отвечала перед магистрами и выполняла горы заданий. Недруги (а такие имелись, и немало) на удивление затаились и больше не строили козни. А все прочие, кого я знала и не очень, не проявляли ко мне интереса.
Я старательно исполняла все, что требовали учителя, с интересом впитывала новые знания, но иногда, перед сном, оставаясь в своей маленькой комнатке одна, вспоминала прежнюю Анжелину.
Вот, я сбегаю по лестнице в главную гостиную, откуда доносятся голоса отца и мамы. Пальцы скользят по гладким перилам, нежно-голубое платье из бархата мягко шелестит, щеки пылают, а на сердце светло и радостно. Совсем скоро я поеду на свой первый Рождественский бал, что дает сам Император, и непременно кому-нибудь приглянусь!
Вот, я за большим круглым столом, где собралась вся семья. За окнами льёт дождь, а здесь так тепло и уютно. Звенит фарфоровая посуда, Эдвард делится первыми успехами в военной Академии. Отец довольно кивает, а матушка скромно улыбается и хвалит сына.
Вот, я в любимой спальне. Стою у окна, расчёсываю длинные непослушные волосы и, глядя на серебряную луну в черном сумраке, мечтаю, как однажды у меня тоже появится большая, дружная семья.
На сердце становится невыносимо тоскливо.
Еще год назад я бы сломалась от того количества невзгод, что свалились на мои хрупкие плечи. Но новая я — сильная, с темной магией в крови больше не плакала ночами в подушку, не мечтала о всякой ерунде и не надеялась на благосклонность духов. Я решила, что и дальше буду учиться в Академии, невзирая на все препоны. Буду бороться, если надо — терпеть, подстраиваться и выживу любой ценой.
… Новое утро выдалось холодным и ясным.
Вдалеке бился грозный прибой. Синие небеса казались твердыми, словно горный хрусталь. Из-за острых шпилей сверкали солнечные лучи.
Я наспех натянула рубаху и брюки, собрала волосы в шишку и, проверив работу иллюзии, побежала на занятия.
Куратор Велиал встретил нашу группу коварной улыбкой.
— Доброе утро, студенты. Весь прошлый месяц мы изучали виды и подвиды защитных плетений. Вашей задачей было вызубрить их все наизусть. Сегодня первое практическое занятие. Идите за мной.
По группе пронесся рёв недовольства.
— Уже? — Эмиль скривился, выпрямляясь. — Я думал, как минимум до Рождества нас на практику не погонят.
— Умеешь думать? — Уколола парня Ксана. — Удивлена.
— Что ты понимаешь, — огрызнулся в ответ. — Я, между прочим, потомственный защитник. Седьмой в поколении Дарбасов.
— Да ты что? А с виду типичный зельевар. — Шатенка усмехнулась и бодро отправилась за куратором.
— Съел, братец? — Подколол близнеца Рауль.
В любой другой день это бы разбавило наши скучные будни весёлым смехом; сегодня был не тот случай.
Мы неохотно выбрались из-за парт.
Сонные лица сокурсников были мрачными и растерянными. Никто не ожидал, что практика начнётся так скоро. Многие вообще не учили формулы, полагаясь на счастливый случай или духов-помощников, которые отведут глаза куратору во время опросов.
Признаться, я сама с трудом осилила теоретическую часть. Когда мы практиковали в классе, все сотканные мной плетения были нестабильными и быстро рассыпались. Велиал постоянно косился на меня такими красноречивыми взглядами, что порой хотелось провалиться на Изнанку.
Глянула через плечо.
Рядом, хмурый как море Севера шагал Альберт, виконт Барэйский. У него с плетениями не ладилось еще больше меня. Вроде все ингредиенты при нём: молодой, решительный, магический одаренный, но вот управлять магией пока не мог. Зато Ишену Винсану всё давалось точно даром. Куратор трижды хвалил герцога за устойчивость защитных формул и дважды ставил в пример всей группе. Наверное, поэтому две последние недели герцогство прям так и распирает от собственной значимости. Смотреть противно. Его дружку — Люку, надо сказать, тоже хорошо удаются плетения. Всех остальных можно назвать среднячками.
