«Ты помнишь, Марина, как после трудового дня или ночи девушки-техники словно и не чувствовали усталости. Сколько юношеского задора, смеха, песен куда и усталость девается… Жили, учились, трудились и мечтали: скорее на фронт! Сколько можно сидеть в тылу? Там защищали Родину с оружием в руках наши отцы, братья. И мы с нетерпением ждали часа, когда нам дадут команду на вылет.
Когда майор Раскова дала команду готовить самолеты к перелету на фронт, день этот стал незабываемым…»
Как ни трудны были месяцы учебы в тылу, на фронте было гораздо сложнее. Осваивая фронтовые условия, старший техник Татьяна Алексеева учила своих подчиненных обслуживать машины при любой непогоде, в жару и в холод, не теряя спокойствия и самообладания и в самых тяжелых случаях.
— Спеши медленно! Помни, пропустишь мелочь какую-нибудь — может обернуться бедой для экипажа. Никакие особые обстоятельства не дают нам права на бездумную спешку, на малейшую небрежность, — говорила Таня своим младшим подругам.
Командира эскадрильи Любу Ольховскую часто можно было видеть с Таней Алексеевой — вместе проводили они технические разборы, а иной раз просто беседовали с девушками — наземными специалистами. Командир была довольна старшим техником — опытным, выдержанным и надежным.
Лейтенант Люба Ольховская вмести со штурманом эскадрильи Верой Тарасовой первыми открывали боевой счет эскадрильи. Алексеева сама готовила их самолет, сама проводила девушек в первый боевой вылет. Но из этого вылета Люба и Вера не вернулись. Их машина была обстреляна, девушки тяжело ранены. Летчица сумела все же посадить сильно поврежденную машину, но выбраться из кабины ни она, ни штурман не смогли. Утром их нашли местные жители. Нашли уже мертвыми. Отомстить за смерть Любы и Веры — был общий порыв полка. Таня с какой-то новой, ожесточенной энергией набросилась на работу, не давая себе ни минуты покоя…
С новыми командиром и штурманом эскадрильи Диной Никулиной и Женей Рудневой Алексеева работала дружно, всем сердцем привязавшись к ним. И они полюбили Таню, глубоко ценили ее преданность своему делу.
Боевая работа была напряженной. Таня почти все время находилась на аэродроме. Поврежденные в боях самолеты приходилось восстанавливать в полевых условиях в самые сжатые сроки. Техники, бывало, с ног валились от усталости, но возвращали машины в строй за небывало короткое время. Когда они спали — никому не было известно. Когда успевали привести себя в порядок? Как находили силы шутить и смеяться, когда, казалось, можно было отупеть, ожесточиться от изнурительного, изматывающего труда, которому не видно было ни конца, ни края?
— Вечно грязный, вечно сонный, неумытый, запыленный техник авиационный! — продекламировала как-то Леля Евполова. Дружный смех в ответ на шутку как рукой снимает усталость, прогоняет сон. И продолжается нескончаемая работа — девичьи нежные руки вновь и вновь латают подношенные машины, устраняют повреждения, полученные «ласточками» в боях.
— Девочки, внимательней, тщательней — мы в ответе за наших подруг! неустанно повторяет Таня, Сама работавшая безукоризненно, она была примером для младших специалистов. За весь период боевой работы в эскадрилье, как и в полку, не было ни одного случая отказа и задержки материальной части по вине наземных специалистов. Техники эскадрильи под руководством Татьяны Алексеевой обслужили более шести тысяч боевых вылетов, не считая полетов по связи и спецзаданиям.
Сложно работать в фронтовых условиях — в любую погоду под открытым небом, а для По-2 еще и ночью, в полной темноте, чтобы не демаскировать аэродром. Нередко требовалось вернуть в строй искалеченную машину в казалось невозможные сроки. Девушки творили чудеса, а мы — летчицы и штурманы всякий раз поражались их находчивости, восхищались терпением, смекалкой.
Помню, как Дина Никулина с Катей Рябовой вернулись с задания на совершенно разбитом самолете. Тридцать пробоин, перебиты шасси, повреждены центроплан и фюзеляж.
— Дня три, не меньше, будете безлошадными, девчата! Как только дотянула «ласточка», — обсуждали подруги.
Но Татьяна Алексеева с техниками Зиной Петровой, Лелей Евполовой, Тоней Калинкиной восстановили самолет за 10 часов…
В одном из писем ко мне Таня вспоминает:
