— Марина! — слышу обрадованный голос штурмана, — на путях полно составов. Теплушки с солдатами, на открытых платформах машины, орудия, танки. Наверно и боеприпасы… Фашистов полно, суетятся, спешат, сволочи, разгрузить эшелоны… Ну держитесь!
Татьяна сбросила бомбы в самую гущу железнодорожных путей. Куда они угодят? Хорошо бы попали туда, где под брезентовыми полотнищами топорщатся ящики со снарядами и патронами! Если так, то и техника взлетит на воздух, и рельсы разметает, и…
Все эти мысли проносятся в голове мгновенно. Мне так хочется увидеть, куда же упадут бомбы. Я склоняюсь над краем борта и тут же зажмуриваю глаза: лучи прожекторов схватили нас. Ощущение такое, словно по глазам ударили лезвием. Одновременно с этим внизу раздается сильный грохот, за первым взрывом еще и еще. Физически ощущаем, как вздрагивает самолет.
Внизу к глухим разрывам снарядов добавляются звуки взрывов боеприпасов.
— Молодец, Татьяна! В самое яблочко угодила… А штурман, ни на мгновение не растерявшись, командует:
— Вправо! Влево! Еще влево!
Прожекторы крепко ухватили наш самолет. Вырваться из их лап удается не сразу. Маневрировать на этот раз трудно — до земли всего пятьсот метров. Разрывы все ближе. Сильно пахнет гарью — на земле пожар.
Сколько раз бывало с нами такое? Сотни! Продолжалось же испытание всего несколько минут. Но какого напряжения требовали эти минуты. Мозг работает молниеносно, зрение напряжено до предела. В лучах прожекторов, в грохоте взрывов, доносящихся с земли, в зенитном обстреле летчица послушно и точно держит курс, выполняя команды штурмана. Каково же в эти секунды штурману она должна успевать следить за землей и за воздухом, стремительно принимать решения, учитывая все вводные, мгновенно выдавать команду летчице, стараясь вывести машину из-под вражеского огня, из ослепительных лучей прожекторов…
Татьяна продолжала подавать команды, я послушно выполняла их, стараясь выжать из мотора все возможное.
Кажется, чуть не вслух обращаешься к мотору, словно к живому, словно к надежному другу: «Ну, дружище, не подкачай! Выручай, как ты выручал не однажды. Мы знаем, тебе тяжело, очень тяжело. Твои мускулы, хоть они и стальные, тоже поизносились, ослабли. И шум твой напоминает шум больного, усталого сердца… Но ты поднажми, дружище…»
Зенитный огонь наконец становится слабее. Да и пора — мы уже ушли далеко в море. Только лучи прожекторов все еще тянутся за нами, остервенело мечутся по небу. Не верится фашистам, что можно вырваться из такого ада. Ждут, наверно, что самолет с минуты на минуту упадет в море. Не выйдет по-вашему, гады!
Долетели благополучно. Вот и родной аэродром. Как хорошо виден он при лунном свете. Приземляюсь, заруливаю на линию предварительного старта.
— Ну и покромсали вас сегодня, — такими словами встретила нас Маша Щелканова, старший техник эскадрильи.
— А что? — встревоженно глянула на нее Сумарокова.
— Сами посмотрите! Не плоскости — чистое решето. Да не пугайтесь, подлечим-подштопаем вашу краса-вицу…
Невозможно рассказать обо всех сложных и страшных полетах, даже просто обо всех самых памятных, которые выполнила штурман Татьяна Николаевна Сумарокова. Ведь на ее боевом счету их почти восемьсот! Я просто вспомнила несколько из них, в которых мы с Таней вдвоем поднимались в черное небо войны. Она была надежным штурманом — знающим, смелым и выдержанным. И таким же надежным другом была она всегда для своих товарищей, сохраняя верность боевой дружбе во все времена.
Несколько лет назад Татьяна Николаевна написала небольшую книгу «Пролети надо мной после боя». В ней — о большой и чистой любви нашей однополчанки, штурмана эскадрильи Героя Советского Союза Кати Рябовой и ее мужа — летчика Григория Сивкова дважды Героя Советского Союза. Но не только о них двоих эта книга. Она о юности, об испытаниях, выпавших на: долю нашего поколения, о том, что верность нашей дружбе мы сохранили на все времена.
Это было в канун Нового, 1944, года. Татьяна Алексеева, старший техник одной из эскадрилий нашего полка, встречала его в госпитале, куда попала по болезни. В госпитале, на свободе, многое передумала, припомнила. На душе было горько. На родной николаевской земле бесчинствуют фашисты. Что с братьями и сестрами — неизвестно. Живы ли? Куда забросила их война? И что в родном полку? Совсем одиноко без милых девчонок — боевых подруг, с кем сроднились душой за два долгих военных года. Печальные раздумья прервала медицинская сестра, заглянувшая в палату:
— Товарищ Алексеева, к вам пришли.
— Кто?
— Из женского авиаполка.
Таня торопливо поднялась с постели и быстро вышла в коридор. В конце его, у окна, стояла Дина Никулина, командир эскадрильи, в которой служила Алексеева. Милая, неугомонная Дина, верный друг, отличный летчик.
— Бог мой, Дина, командир ты мой дорогой! Вот неожиданная радость! Как это ты догадалась навестить меня в такой день? Сижу, печалюсь, Новый год, а я совсем одна! — обрадовалась Алексеева.
