Листаю летную книжку младшего лейтенанта Осокиной и вспоминаю зимние месяцы сорок пятого года. В начале февраля мы летали на бомбежку противника, помогая нашим наземным войскам при форсировании Вислы и взятии города Грауденц. Фашисты сопротивлялись отчаянно. На подступах к Грауденцу они временно остановили наше наступление, крепко держась на заранее подготовленной линии обороны. Перед экипажами полка была поставлена задача помочь выбить окопавшегося врага и не дать ему подтягивать подкрепление, пользуясь темнотой. От зари до зари мы не давали фашистам покоя, снова и снова появляясь над их позициями, заходили в тыл, бомбили колонны войск и техники.
В Таниной летной книжке одна за другой следуют записи:
«18 февраля 1945 года. За ночь сделано три вылета, общая продолжительность их 2 часа 10 минут. Бомбила войска противника в поселке Ноенбург. Сбросила 300 килограммов бомб. Вызвала один сильный взрыв. Подтверждает это экипаж Ульяненко».
«20 февраля 1945 года. За ночь сделано шесть вылетов, общая продолжительность их 5 часов 50 минут. Бомбежка войск противника в населенных пунктах Бабау, Грауденц. Обстреливала цель из пулемета. Сбросила 660 килограммов бомб и израсходовала 400 патронов. Вызвала два сильных взрыва и один очаг пожара. Подтверждают экипажи Амосовой и Никулиной».
К концу ночи усталость валила с ног. Хотелось поддаться ей, упасть и не шевелиться. Молча ждали, когда оружейницы подготовят «ласточку» к шестому вылету.
— Погода ненадежная, должны выдержать, товарищ штурман? — сбрасывая с себя сонную одурь, громко и четко проговорила Татьяна.
— Выдержим! Не впервой, товарищ командир! — подхватывая шутливую интонацию, ответила. Тоня.
В кабине привычная обстановка вернула на твердую и четкую волну. Боевое задание, цель! Это на земле можно расслабиться, вспомнить маленького Леньку со сжатыми во сне крошечными кулачками (какой-то он стал теперь, годовалый мой мужичок?), вспомнить такого родного и близкого Сергея (только бы все хорошо было у него)… Это на земле. А в небе — собери волю, выдержку, силу и мужество в один кулак: в небе ты только воин, все отдай для достижения победы над ненавистным врагом…
Таня привычно застегнула привязные ремни, окинула взглядом приборы, включила зажигание. Через полчаса полета внизу смутно зачернели окраины Грауденца. Во мгле раннего утра трудно было рассмотреть город подробно, и, ориентируясь по главной магистрали, Татьяна повела машину на заданную цель. Летчица и штурман внимательно всматривались в землю, тщательно укрытую густой тенью. Впереди слева темнело пятно.
— Вижу цель! — услышала Осокина голос штурмана.
— И я вижу. Спустимся ниже. Готовься!
Ручку от себя. С увеличением угла планирования скорость самолета возросла.
— Цель под нами! Бросай!
Самолет подбросило вверх — это пошли бомбы. Там, в темноте, взвились вверх два огромных столба пламени.
— Тоня, захожу еще раз, ударим из пулемета!
И Татьяна, круто развернув машину, устремилась вниз. Руки, влажные от пота, напряженно сжимали штурвал, сердце отчаянно зачастило — сказывалась усталость после боевой ночи. Земля все ближе и ближе. Еще мгновение — и самолет пошел в набор высоты. Тоня нажала на гашетку пулемета, обрушивая на головы врагов смертельный ливень пуль.
Так закончилась для экипажа Осокиной ночь 20 февраля 1945 года.
В следующие дни были новые полеты, новые удары по врагу. Война с нарастающей скоростью катилась на запад и вместе с нею мы уходили все дальше от родных мест, приближаясь к логову фашистов. В марте полк перебазировался в Маркерверден. Мы помогали частям, освобождавшим Гдыню и Гданьск, обеспечивали прорыв обороны на Одере.
— Ты помнишь, Марина, полеты на Данциг, на бомбежку переправ через Вислу? — вспоминала несколько лет назад Татьяна Алексеевна. — Я часто воскрешаю в памяти эти полеты над исстрадавшейся пылающей землей. Горький дым пожаров, кажется, достигал высоты полета наших самолетов, от него слезились глаза и сжималось сердце… В этих полетах мне нередко казалось, что в черном небе над горящей землей нас только трое — я, штурман и мой родной «Поликарп». Но однажды над Данцигом прошел тяжелый бомбардировщик и с высоты пять или шесть тысяч метров сбросил САБ, наверно, чтобы лучше видеть свою цель. Бомба осветила все вокруг, и я увидела, сколько нас было над городом! В этот миг я как-то особенно четко осознала значение дисциплины: каждый шел строго заданным курсом, на определенной высоте, точно по приказу командира. Этим устранялась возможность нелепых случайностей. И вместе с этим ощущением пришло ко мне яркое чувство нашей общности, боевого содружества. Чувство это живет во мне и спустя годы…
