Внезапно потемнело, раздался оглушительный гром и полил дождь. Не дождь, а ливень, просто потоп. Мутная вода шумными ручьями катилась по рыночной площади, увлекая за собой не только мусор, но и яблоки, и груши, просыпавшиеся с какого-нибудь лотка. Вмиг вымокшие девушки с веселым страхом прижимались к стене, закрывая руками карманы форменного кителя:
— Ой, только бы документы не намокли! Дождь кончился так же внезапно, как и начался.
— Ну, теперь не до прогулки, — оглядев себя и Марию и еле удерживаясь от смеха, произнесла Люся. — Мокрым курицам по городу гулять не рекомендуется. А в отделе кадров с нами и говорить не станут…
— Давай к тетке!
Наутро начищенные и наглаженные явились в отдел кадров за назначением.
— Поедете в Ставрополь, там для авиаработников дом строится, значит, квартира вскоре будет…
Оказалось, что до летной работы было не так близко, как мечталось в школе. Самолетов было мало, летчиков много, а доверия летчицам-женщинам не было совсем. И чуть не год Люся и Мария исполняли обязанности «штатных» дежурных по аэродрому, а в конце весны их направили в Ростов, в учебно-тренировочный отряд. Там и застала их война.
В Ставрополе в аэропорту — летчики на казарменном положении. Все ждут приказа — когда же на фронт?!
«В эти тяжкие дни, — вспоминает Люся, — мне обидно и глупо не повезло. Умудрилась заболеть скарлатиной. Детская болезнь! Летчиков наших уже направляют в распоряжение военно-воздушных сил, в учебные эскадрильи Аэрофлота, а я лежу с температурой под сорок в инфекционном отделении, в маленьком боксе с четырехлетней малышкой и даже говорить не могу… Да еще меня студентам демонстрируют, как чудо какое-то! Потом полегчало, но карантин! Ухаживаю за больными ребятишками, а сама локти от зависти кусаю наши уже переучиваются на боевую технику, у них уже все определено, а я опоздала на войну…»
Нет, не опоздала Люся Клопкова на войну — полной мерой досталось ей военного лиха, и немало успела она прошагать по нелегким военным дорогам, успела вложить свою долю ратного труда в общую нашу, в великую нашу Победу…
Но сначала был год работы инструктором в Тихорецке, а затем, когда враг подошел ближе, — в Азербайджане. Очень непросто было готовить пилотов для фронта, сроки самые сжатые, а опыта почти никакого. До нынешних дней помнит инструктор Клопкова своих первых курсантов — уверенного, принципиального Калюжного, обстоятельного и уравновешенного Красникова, скромного, застенчивого Бутаева, самолюбивого, легко ранимого Сафронова. Люся учила их всему, что знала и умела, и училась сама, приобретая с каждым полетом тот драгоценный опыт, который и делает человека мастером своего дела.
Не раз за это время Люся и ее подруги-инструкторы были свидетелями налетов вражеской авиации на железнодорожную станцию Тихорецк.
Их было четверо — холостячек, особенно упорно добивавшихся отправки на фронт.
— Да вы что, девчата! Парней то и дело отзывают в армию, с кем же мы курсантов готовить будем? Ведь фронту летчики нужны!
Глубокой осенью сорок второго Клопкову положили в госпиталь. Диагноз суставной ревматизм и аппендицит. Подлечили, подштопали немножко, но до настоящего здоровья — далеко.
— Вам, голубушка, нужно теперь отдохнуть и подкормиться, — сказал Люсе врач. — У вас из-за сильной худобы опущение желудка.
— Зимой постараюсь поправиться. Летом полеты днем и ночью, да и жара сильная — не до еды…
— Ну, пока у нас еще побудете, немножко силенок да и веса наберете, — с сомнением глядя на исхудавшую девичью фигуру, закончил врач.
А через день письмо от подруг: «Люся, нас наконец отправляют в действующую армию!» Люся бегом к главврачу, а он ей решительно:
— Вы не закончили лечения!
Клопкова не спорила и не плакала, только молча смотрела на врача умоляющими глазами. Не выдержав этого взгляда, он махнул рукой:
— Упрямая девчонка! Хорошо, выпишу, но с указанием, что ограниченно годна к полетам.
На следующий день Клопкова вернулась в свою часть. В общежитии девчата, распоров маленькую Люсину перинку, шили в дорогу подушечки-думки.
— Люська! Приехала! А мы уже документы оформили, вечером едем…
— Девочки, и на мою долю сшейте, — скомандовало Клопкова и помчалась в штаб. Через несколько часов девушки сидели в тесном вагоне поезда, направлявшегося в Баку. Радовались, что вот наконец-то отправляются на фронт, волновались, как сумеют справиться с боевой работой.
— У меня ночные полеты плохо получаются, — то и дело начинала говорить Маша Тарасенко.
— Ну, а у меня со слепыми неважно. Я думаю, нас подучат, успокаивала ее Люся.
До станции, где размещался полк, девушки добрались на попутной машине. Вот как вспоминает этот день Люся:
