— Гвардии красноармеец! — вздрогнул от обиды девичий голос. — Командир знает, кого посылать! Спасибо за консультацию, — сердито закончила разговор Люся и с горящими щеками побежала к самолету.
Половину маршрута прошли нормально. Внизу знакомые с детства места станицы Белореченская, Дондуковская, Курганская. А вот и разъезд Чамлык, здесь в 1937 году похоронен папа. «Сохранилась ли могила?» — подумала Люся, и вдруг на очки ей шлепнулось что-то черное, растекаясь по стеклу. Сдернула очки, а Рая сзади похлопывает по плечу (переговорный аппарат сняли в надежде, что в мастерских новый поставят) и показывает на самолет впереди справа — весь фюзеляж покрыт черной маслянистой жидкостью. Еще не успев осмыслить, Люся взглянула на приборы — температура и давление масла в норме. Но насколько хватит масла? Впереди еще 28 километров.
Долетели. А когда на земле девушек встретили техники, раздался хохот:
— Ай да камуфляж! И как это вы сумели так выкраситься?
Девушки глянули друг на друга и тоже рассмеялись — лица, комбинезоны все было забрызгано черными пятнами. О самолете и говорить нечего.
— Эх, сестрички, идите вон к тому вагончику, там вода горячая, смывайте свою маскировку. А комбинезоны оставьте, мы их бензинчиком отмоем…
Апрель был очень напряженным — летали много и результативно, на Крымскую и Новороссийск, делая по 5–6 вылетов в ночь. В экипаж Клопковой назначили Галю Докутович, штурмана опытного, ветерана полка. Первые дни Люся чувствовала себя неуверенно. Ей казалось — Галя недовольна, что ей приходится летать с новичком, ведь она штурман звена. Но экипаж быстро сроднился. У Гали Люся многому научилась, очень привязалась к своему штурману и страшно расстроилась, когда спустя некоторое время Докутович вернулась к Ире Себровой. О том, как Галя относилась к своему молодому летчику (три месяца на фронте не шли ни в какое сравнение с годом военной жизни, какой был за спиной у Докутович, — война меняет масштабы времени), Люся узнала уже после гибели Гали из ее дневника.
«14 апреля 1943 г. Теперь я вновь в первой эскадрилье, штурман звена. А и звено у меня! Командира нет (значит, и летчика у меня нет пока что), Марта Сыртланова с Полинкой и временно Люся Клопкова — мой эрзац-экипаж…
17 мая. Летаем с Люсей Клопковой, хорошо слетались, без слов понимаем друг друга. И нас как эффективно работающий экипаж не хотят разлучать, хоть мне давно уже пора летать со своим командиром — Ирой Себровой…
2 июня. Вчера Люсе Клопковой вручали орден Боевого Красного Знамени. И хоть есть у нее теперь свой штатный штурман, я сама прикрепила ей орден. Что ни говори, а Люся — мой самый любимый летчик!»
Докутович и Клопкова сделали вместе больше восьмидесяти вылетов. Многому научилась Люся у Гали, но, наверно, самый главный урок она получила уже после Галиной гибели. Мало кто из нас понимал при жизни Докутович, какие физические страдания приходилось ей терпеть. Об этом мы узнали из ее дневника. И Люся, глубоко переживавшая смерть подруги, чувствовала себя вдобавок виноватой — ведь в длительных полетах она, уставшая от постоянных болей в боку, на обратном пути передавала управление самолетом своему штурману. Теперь она мучилась запоздалым сознанием вины. Но самой Люсе предстояло долго и жестоко страдать от болей, которые со временем становились все сильнее…
После Гали Докутович штурманом в экипаж Клопковой была назначена Женя Гламаздина. Теперь уже сама Люся учила молодого штурмана, делилась накопленным опытом. Не все шло гладко. Как-то в полете на станицу Курганскую девушки попали в переделку.
Едва дошли до цели и Женя сбросила бомбы, как перед самолетом встала стена плотного огня. Летчица, бросая машину из стороны в сторону, пыталась уйти от пулеметных трасс. В тот же миг вспыхнули прожекторы. Один из них ухватил самолет, затем второй, и вот «ласточка» в их цепких объятиях. Яркий свет нестерпимо слепит глаза, Клопкова, низко пригнувшись к приборной доске, чтобы спрятаться от резкого света, выполняет команды штурмана.
— Подверни влево! Еще влево! Вправо… Чуть правей!
Кажется, прошла вечность. Прищурив глаза, Люся глянула на часы и ужаснулась: уже семь минут самолет болтался в лучах прожекторов! Осторожно глянув за борт, она похолодела — все эти долгие семь минут они находились над центром Курганской. Неопытный штурман лишь уводила самолет от очередной трассы… Чтобы оторваться от зениток и прожекторов, Клопкова взяла курс на лиман. Уйдя от обстрела, повернула в сторону аэродрома.
— Неужели тебя не учили противозенитному маневру? — в сердцах спросила она Женю.
Та удрученно молчала.
— Здорово вас потрепали! Тридцать две пробоины, — сочувственно говорили техники, когда экипаж вернулся домой.
Немало сложных полетов выполнили позже Клопкова и Гламаздина. Трудный опыт, приобретенный над Курганской, им очень пригодился в дальнейшем. Летали, нагруженные бомбами, а иногда бомбами и листовками.
— Как будем агитировать, командир? — спрашивала Женя. — Сначала словом, а потом делом? Или наоборот?
