Входная дверь оказалась распахнута настежь, я прошел через темный предбанник коридора. Там по-прежнему стоял крепкий дух сапожной ваксы. Валета я нашел в дальней комнате, которая у нас почему-то называлась гостиной. Ничего не изменилось и тут: рыжий абажур, на стене свадебная фотография, похожая на старомодную открытку на тему пылкой любви, рядом в раме из ракушек – мать под сочинской пальмой. На другой стене – варварский трофейный натюрморт с алым омаром в окружении пестрых фруктов. Персидский узор на драпировке, снова, как в детстве, тут же сложился в ведьмино лицо.
Валет сидел за круглым столом в тусклом конусе желтого абажурного света, перед ним лежали отцовские медали, армейские значки, погонные звезды, кокарды. Рядом стояла пузатая бутылка «Плиски», уже наполовину пустая. В руках Валет держал отцовский браунинг. Он поднял голову, безразлично посмотрел на меня. В канифольном свете, похожем на мутную озерную воду, его лицо было старым и уставшим. Он бережно опустил пистолет на стол. Отвинтил пробку, сделал глоток.
– Будешь?
Я выдвинул стул, сел. Коньяк обжег горло, оставив теплую горечь во рту.
– Возьми на память что-нибудь… – Он кивнул на медали и значки. – Если хочешь.
Я молча разглядывал золотистые крылышки, пропеллеры и звездочки. Как же они мне нравились в детстве! Выбрал гвардейский значок с рубиновой звездой и знаменем, убрал в карман.
– Дети есть? – спросил Валет и добавил, кивнув в сторону окна: – Там?
Я ответил:
– Не сложилось…
– У меня две девки… Восемь и двенадцать.
– Женат?
– Уже нет, – он хмыкнул, – слава богу. А ты?
Я не ответил. Указательным пальцем он гладил вороненую сталь браунинга; руки – крупные, загорелые – были точной копией моих. На правой синела татуировка – голова гадюки с кинжалом в зубах. Тело змеи, все в миниатюрных чешуйках, обвивало запястье и уходило под манжету рубахи.
– Ты знал, что мы с Ингой собираемся бежать?
Валет первый раз посмотрел мне прямо в глаза.
– Чиж, ты чего? – Он усмехнулся и начал выравнивать медали на столе. – Сто лет прошло, конец прошлого века…
– Мне тоже так казалось, почти тридцать… – Мой голос стал злым.
– Ты за эти тридцать лет бате ни разу не позвонил! – рявкнул он. – Ни разу!
– А то он сидел и ждал!
– Сволочь ты. Сволочью был, сволочью… – Он безнадежно махнул рукой. – Его же тогда хотели в отставку… после Лихачев пожалел, пристроил на склад. Летчика, истребителя – в каптерку!
– А я слышал, нашлись добрые люди – приласкали.
– Не тебе отца судить! – огрызнулся Валет. – И не мне… Ты, смотрю я, до седых мудей дожил, а так ни хера про жизнь и не понял.
Я взглянул на татуировку, хмыкнул про себя: тебе, похоже, про смысл жизни все на зоне объяснили. Вспомнились строчки протокола, который я не смог дочитать до конца. В сумеречном окне за Лопуховым полем белел купол часовни. Той самой часовни. «Эшафотный узел», пятна, похожие на кровь. Валет тоже посмотрел в окно и процедил сиплым чужим голосом:
– Восемь лет откатал гузелью по шурику. От гудка до гудка. Год короедки, после на взросляк поднялся. «Белый лебедь» в Усть-Илиме – слыхал?
Я смотрел ему в глаза, пристально, не отрываясь. Раньше мне так просто это не удавалось.
– Я бы таких, как ты, к стенке ставил, – тихо произнес. – Без суда.
Валет прищурился, втянул голову в плечи – зэк, волк, враг. Его рука незаметно двинулась к браунингу.
– А-а… Так вот зачем ты пожаловал… – прошептал он. – Мстить приехал.
Ладонь его накрыла пистолет.
Я выпрямился, непроизвольно вжался в спинку стула. Валет заметил, усмехнулся, взял браунинг за ствол и неожиданно ткнул мне в руки.
– Мсти!
Тяжесть наполнила руку. Рифленая рукоять удобно устроилась в ладони, палец лег на курок, теплый и маслянистый. Господи, такой податливый. Казалось, так просто, едва заметное усилие – и все.
Валет медленно привстал. Нависая над столом, подался ко мне.
– Ну что же ты, давай!
Я поднял пистолет. Рука не дрожала.
– Давай…
Ведь смогу, определенно смогу – я не испытывал ни страха, ни растерянности, вся моя бедненькая жизнь оказалась пустяком, насмешкой, прошмыгнув серой мышкой, вернулась в свою норку – ни смысла, ни радости – глупость, а не жизнь. От Валета разило «Тройным» одеколоном, прямиком из нашего детства. Из того самого, где Лопуховое поле, где часовня, где… на территории военного городка в/ч № … обнаружен учениками 3-го класса Гулько и Ерофеевым… побоялись войти… дверь в часовню открыта, замок сбит… вызванный наряд милиции прибыл на место… на полу пятна, предположительно крови… на груди над левым соском рана в виде двойного зигзага, нанесенная острым предметом, предположительно бритвой или ножом…
– Ты мне всю жизнь испоганил, паскуда, – прошептал я.
– А ты – мне.
Валет, не сводя с меня взгляда, придвинул к себе коньяк. Отвинтил неторопливо пробку и, запрокинув голову, сделал большой глоток.
– Ну что же ты, Чижик, давай! Мсти! Мсти за себя, за свою латышскую шалаву!
Зря он так сказал.