— Я должна попросить у тебя прощения, — начала Тесса со своего шестка на столе.
Лукреция кивнула, соглашаясь.
— Ну, я так и скажу: я очень, очень извиняюсь за то, как с тобой поступила — причем не только за то, что стала тебя обвинять, когда Крис обо всем проведал, но и за первый свой проступок, когда я попросила скрыть наши находки от Эдварда. Я вела себя просто ужасно. Прости меня.
Лукреция долго смотрела в сторону, а Тесса ждала, тягостность момента все нарастала, комнату постепенно захлестывали сожаление и стыд, от которых она не могла избавиться все эти месяцы.
Наконец Лукреция обронила:
— Да ладно.
— Ты сможешь меня простить?
— Ну конечно, — ответила Лукреция.
— Я страшно рада это слышать, — сказала Тесса и спрыгнула со стола, почувствовав на миг восхитительную легкость, смешанную с облегчением.
Лукреция вымученно улыбнулась и встала с дивана. Они обнялись. Тессе вдруг стало немыслимо хорошо. Она прислонилась к столу и несколько секунд думала: интересно, можно ли чуть подробнее рассказать Лукреции, что случилось с Крисом.
— Я выяснила, откуда Крис узнал об этом открытии, — начала она.
Лукреция лишь отмахнулась:
— Это не имеет значения.
— Но я могу тебе сказать…
— Не надо, пожалуйста. Мне это неинтересно, — тверже прежнего заявила Лукреция.
Тесса вздохнула.
— Хорошо, — кивнула она. — Тогда я хотела бы спросить у тебя еще одну вещь: ты не могла бы вернуться на Изола-Сакра?
Лукреция отвернулась, шагнула к окну, к вливавшемуся в него свету. Из садика долетал тихий смех. Волосы Лукреции были стянуты в тяжелый узел, она покачала головой.
— Поздно, — сказала она, все так же глядя в окно. — Я занимаюсь подготовкой к свадьбе. — И сейчас жест напомнил Тессе ее прежнюю. — Ты не поверишь, как я занята, нет у меня времени на всяких там… ну, мертвецов. Уж больно им много надо. — Она повернулась, на лице улыбка.
— Подумаешь, свадьба! А что после свадьбы? — Сменившая Лукрецию Маттиа Кастеллини была ничего, но Тессе хотелось и дальше работать вместе с подругой.
Лукреция вздохнула:
— А после свадьбы, надеюсь, пойдут детишки.
— Мы наверняка придумаем способ совместить…
Лукреция качнула головой:
— Тесса, я счастлива. По-настоящему. Вот когда мне самой захочется, тогда и вернусь.
— Ладно, но знай, что, когда тебе этого захочется, предложение будет в силе, — сказала Тесса. Она опасалась, что Лукреция затаила обиду, но втайне лелеяла надежду, что домашние хлопоты ей наскучат и Лукреция все-таки одумается.
Та еще раз прошлась по комнате.
— Тоскую по оксфордским полам, — сказала она, перекатываясь с пятки на носок. — Скрип-скрип. Как там Крис? Насколько я понимаю, он больше не руководит кафедрой античной литературы?
— Нет, — ответила Тесса. — У него со здоровьем плохо. Весной получил тяжелую черепно-мозговую травму.
Лукреция повернула голову — совсем чуть-чуть. Нахмурилась — явно без всякой неискренности. Стояла она совсем рядом с Тессой.
— А я и не слышала, — удивилась она.
— Да, вот так, — ответила Тесса, глядя Лукреции в глаза. — Он в полубессознательном состоянии. И так глупо — упал прямо дома.
В ответ на эту сенсационную новость глаза Лукреции распахнулись шире прежнего.
— О господи, прямо поверить не могу! А какие прогнозы?
— Поврежден ствол головного мозга. Врачи это называют бодрствующей комой. Рассчитывают на улучшение, но речь к нему вряд ли вернется.
— Да, ну и трагедия, — сказала Лукреция. — Знаю, он с тобой поступил по-свински, но ты, полагаю, все равно за него переживаешь. В какой-то момент вы были так близки.
На миг все конечности Тессы онемели от ужаса, дыхание почти пресеклось. Комната крутанулась, Тесса постаралась дышать ровно, Лукреция же вновь сосредоточилась на мраморном пресс-папье. Пройдет, пройдет, все пройдет, Тесса знала — и прошло.
— Все в порядке? — спросила Лукреция.
— Э-э… да, — выдавила Тесса. Вспомнила вежливого полицейского, который расспрашивал ее в больничном вестибюле, пока Крису делали срочную трепанацию черепа. Полицейские побеседовали со всеми административными сотрудниками Вестфалинга, в том числе и с Сельмой; та подтвердила, что попросила Тессу сходить к Крису. Анализы показали высокую концентрацию алкоголя в крови, удар по виску вполне мог быть получен при падении о тупой край ванны, а рана на черепе — от угла аптечки.
Лукреция вгляделась в Тессу, взяла в руки пресс-папье.
— Мне всегда нравилась эта статуя Аполлона с Дафны. Очень красивая история.
— Да еще и красиво рассказанная.
— Уж такой ее любил. А страсть — это вообще в моем духе. — Не знаю, помнишь ли ты, чем кончилось дело.
— Конечно, помню, — ответила Лукреция, проводя по шершавым поножам из коры на голой голени Дафны.
— Мне эта история тоже когда-то казалась красивой, — сказала Тесса. — Но, если вчитаться, речь идет о попытке изнасилования. Собственно говоря, будь на свете хоть какая-то справедливость, это его следовало бы подвергнуть терминальной метаморфозе.
— Тут есть большое «но», — заметила Лукреция, ставя статуэтку на место. Улыбнулась. — Мне пора. Встречаюсь с Альберто в Лондоне.
