Грамматически все верно, что неудивительно. Латинское слово, которое Эд перевел как «ныряльщик за сокровищами», urinator, было довольно необычным; Тесса знала, что в Оксфордском словаре латинского языка дан перевод «ныряльщик». Эд нырнул на самое дно вокабуляра. Она поставила ему зачет, потом вернулась к тексту Конти, посмотреть на две последние строки на латыни:
Известно о Марии было совсем мало, его сохранившиеся стихи написаны размером, для латинских поэтов необычным, — холиямбом или хромым ямбом: ритм неловкий, обычно использовавшийся для разного рода инвектив; в употребление его ввел несколькими веками раньше греческий поэт по имени Гиппонакт, а на латыни им время от времени пользовался Катулл и некоторые другие поэты.
Суть хромого ямба состояла в следующем: во всех строках чередовались безударные и ударные слоги, но в последней ритм менялся: ударный — безударный или ударный — ударный. Писать ямбом на латыни было непросто, и Тесса подумала, что, видимо, Марий так часто прибегал к элизиям, именно чтобы вписаться в размер. Собственно, «te essem amorem» приходится читать как одно слово, два «е» в te и essem сливаются, а еще в essem не прочитывается «м»: «тессаморем». То же самое с «ultimam efflarem»: если учесть долгие гласные, получится «ултимафларем». Тесса как будто доказывала кому-то, что, если читать это вслух, придется набрать полную грудь воздуха для двух последних строк, чтобы не лишиться дыхания вслед за лирической героиней. Плюс нужно помнить про ономатопею, ибо стихотворение, на деле, посвящено слуху, в нем обыгрывается смысл слышанья как такового, и речь идет скорее о любви, чем об оскорблении. «Turtur», «голубка» на латыни, — само по себе ономатопический прием: с этим представлением Тесса столкнулась еще в детстве, когда думала, что голубки — это какие-то экзотические птички ярко-голубого цвета. Разочаровалась ли она, узнав, что они вовсе не голубые? Вовсе нет. А на латыни птичек этих называли «turtur», передавая звук их воркования, и им это, если вдуматься, подходило куда больше. Она рассказала про свое детское заблуждение Крису, он тут же взял синий карандаш и нарисовал эту самую голубую голубку, обращенную крупным птичьим глазом к зрителю. Это была одна из тех историй, в отношении к которым она так и не определилась: это как, очаровательно? Тогда она посмеялась. Или здесь сквозит снисходительность? «Портрет голубой голубки, — написал он ниже. — Тессе для ее птичника». Картинка так и лежит где-то в ящике ее стола.
Она открыла перевод Флоренс:
Тесса читала и смеялась. В конце Флоренс аж замахнулась на то, чтобы передать элизию. К сожалению, на выпускных экзаменах за поэтические вольности баллов не заработаешь. Занятно, однако, что Флоренс укоротила четвертую строчку на одну стопу, чтобы читатель, который ждет продолжения, почувствовал, как автор молчит после слова «молчим». Выделялись внутренние рифмы, размер же оставался ямбическим, но с некоторыми сбоями, как оно и положено в хромом ямбе. Занятно, шаловливо. Тесса поставила зачет, но снизу приписала: «Нужно обсудить».
