— Я не могу этого полностью исключить, — ответила Тесса. — Мне кажется, тебе нужно срочно сваливать, а потом дать ему по ушам. Лучший способ — подать жалобу.
— Я уже об этом подумала, но тут есть свои сложности. В письме сказано: «В первый год обучения мы встречались с ней чаще, чем я обычно встречаюсь со студентами, работой которых руковожу». Это абсолютно верно, но он все как будто перекручивает, давая понять, что меня здорово пришлось подтягивать. А на деле мы часто встречались, потому что он интересовался моей работой. Там еще сказано: «Тесса готова учиться и дальше». В рекомендательном письме звучит так, будто он писал под дулом пистолета, но объективно-то это правда.
Клэр спросила, может ли Тесса переслать ей письмо, та согласилась. Сообразив, что Клэр будет все это читать, она поневоле добавила, что видела и настоящее письмо, хвалебное донельзя.
— Вот это и напиши в жалобе, — буркнула Клэр.
— Это всего лишь текст на листе бумаги, ни подписи, ничего. Он запросто… Он может просто сказать, что видит его впервые в жизни.
Клэр промолчала.
— И даже если я выиграю дело в какой-нибудь там оксфордской дисциплинарной комиссии, где мне на следующий год работать?
— Да тут не в этом дело. Ты что, не понимаешь? Полный беспредел. По-моему, ты не сознаешь всей серьезности ситуации.
Тут Тесса вдруг озлилась:
— Уж поверь, я сознаю серьезность ситуации. Речь же о моей жизни. Я о том и толкую. Я думала, уж кто-кто, а ты-то поймешь, как мне сложно будет начинать карьеру, не имея вообще никакой университетской должности.
— Тесса, мой тебе совет: подай жалобу.
— А я тем временем должна в апреле делать на этой конференции доклад по Марию и искренне убеждена, что это очень многообещающая тема.
— Тесса, ты уверена, что сейчас время бросаться с головой в какой-то мелкий проект?
Тесса сжала телефон еще крепче, гнев ее нарастал. Клэр говорила про Мария в том же тоне, что и Крис.
— Ты позвонила только затем, чтобы выслушать мой совет и поступить наоборот? — осведомилась Клэр.
— Да нет, конечно.
— Что бы ты там ни задумала, я не стану тебя отговаривать. Тессу страшно злило, что Клэр не сказала: в итоге твоя работа и станет твоим оправданием. Впрочем, чтобы Клэр могла прийти к такому выводу, нужно было ей сообщить побольше. Тесса это понимала, но толку-то.
— В смысле, если я сужу превратно, так и скажи, — добавила Клэр.
— Нет, ты права. Я поговорю с одним человеком.
— И постарайся вынести это за пределы кафедры, а то пойдут чесать языками.
— Знаю.
— И держи меня в курсе.
Тесса повесила трубку. Где-то в спальне лежал справочник для аспирантов, она помнила, что там есть раздел о том, как подавать академическую жалобу. Клэр, безусловно, права. При этом она так и не разобралась в том, что такое латынь, как, собственно, и родители, хотя Клэр хотя бы пыталась.
Тесса вдруг вспомнила, что вчера не ответила Лукреции — хотела попросить фотографии надписей, но забыла, отвлекли пропущенные звонки от Фиби. Тесса отправила Лукреции письмо, а потом на несколько часов погрузилась в работу — проверила оставшиеся переводы из Мария. Нужно сегодня успеть разослать ответы. Перед самым уходом увидела новый мейл от Криса — реакция на то, что статью про Дафну и Аполлона приняли, тут же отзывы рецензентов, в том числе и тот, где предлагалось сделать сноску касательно тональности слова «любовь»: «Пока ответа не получено». Он, разумеется, имел в виду тональность слова «любовь», однако то же утверждение было справедливо и в другом: без ответа остались события вчерашнего дня, его паскудная попытка сделать вид, что все в порядке. Тесса вернулась мыслями к этому фрагменту, который лично ей никогда не казался печальным. Скорее трагическим, но в стиле высокой драмы — акробатическое изящество, с которым Овидий пишет о желании, скорее выглядит просто красиво, без всякой иронии: фрагмент столь сферически плотный, что когда-то именно он и вызвал к жизни первые зачатки ее «я». Теперь Тесса понимала, что текстуры того момента уже не вернешь. Материнские цветы поблекли, рябь на поверхности пруда стала просто рябью на поверхности пруда. Она так и будет постепенно забывать, что этот фрагмент для нее значил когда-то. Тесса инстинктивно потянулась к телефону, зашла в заметки, открыла документ, в котором долгие годы описывала свое восприятие Дафны и Аполлона, и тут замерла. Курсор мигал. Она всегда считала, что фрагмент заканчивается на неоднозначной ноте: Дафна, превращенная в дерево, «как будто» принимает свою участь лавра. «Свои сотворенные только что ветви, богу покорствуя, лавр склонил, как будто кивая» (непонятно, зачем переводчик добавил это «богу покорствуя»). Главное здесь — «как будто», в этом Тесса не сомневалась. И напечатала: «adnuit utque caput visa est agitasse cacumen».
На ответ Крису она потратила не больше секунды, чувствуя, как в груди что-то сжимается — тонкая ажурная решетка чувства, прутья которой все еще переплетались внутри.
