В этот момент к ним подошел слуга с большим блюдом под крышкой, и принц оживился.
– Салам, брат, спасибо. – Али улыбнулся Нари. – У меня для тебя сюрприз.
Она приподняла брови.
– Еще какие-то неопознанные человеческие артефакты?
– Не совсем.
Слуга поднял крышку, и до Нари долетел насыщенный запах кипящего сахара и маслянистого теста. На блюде стопкой лежали треугольные ломтики сладкого слоеного пирога, посыпанные изюмом, кокосом и сахаром, такие знакомые на вид и на запах.
– Это что… фытыр? – спросила она, и ее живот немедленно заурчал от вкуснейшего аромата. – Где ты его достал?
Али был чрезвычайно доволен собой.
– Я услышал, что у нас в кухнях работает один шафит из Каира, и попросил его приготовить для тебя угощение с родины. Он приготовил еще и это. – Он показал на запотевший графин с кроваво-красным напитком.
Каркаде. Слуга налил ей холодного гибискусового чая, и она сделала большой глоток, наслаждаясь этой чуть сладковатой кислинкой, после чего отломила кусочек пирога и положила себе в рот. Именно так она и запомнила этот вкус. Вкус родного дома.
– Попробуй, – предложила она. – Очень вкусно.
Он взял пирог, она выпила еще каркаде. Все было очень вкусно, но что-то в этой комбинации блюд смущало ее… пока она не вспомнила. Именно такой ужин она съела в кафе перед тем, как попала на каирское кладбище. Перед тем как ее жизнь перевернулась с ног на голову.
Перед тем как она встретила Дару.
Аппетит пропал, и ее сердце снова сжалось: то ли от беспокойства, то ли от тоски – она не понимала и давно бросила попытки разобраться в своих чувствах. Дары не было уже два месяца – дольше, чем длилось все их путешествие, но каждое утро она по-прежнему просыпалась с робкой надеждой, что вот-вот увидит его. Она скучала по нему, по его лукавой улыбке, его внезапным проявлениям нежности, даже по его постоянному ворчанию, не говоря уже о редком случайном контакте их тел.
Нари отодвинула еду, но Али не заметил, потому что прозвучал клич на вечернюю молитву.
– Уже магриб? – удивилась она, отряхивая сахар с пальцев. В компании принца время всегда пролетало незаметно. – Низрин меня точно убьет. Я уже несколько часов назад обещала ей вернуться.
Ее помощница временами казалась Нари строгой директрисой или няней, которая вечно ее отчитывает, и она весьма недвусмысленно дала понять, что думает о принце Ализейде и об этих уроках.
Али подождал, пока клич закончится, и ответил:
– У тебя пациенты?
– Новых нет, но Низрин хотела… – она умолкла, когда Али потянулся за книгой.
Рукав его светлого кафтана задрался, и она увидела, что его правое запястье сильно распухло.
– Что с тобой стряслось?
– Пустяки. – Он опустил рукав. – Неудачная тренировка.
Нари нахмурилась. Немагические травмы на джиннах быстро заживали. Наверное, его крепко задели, раз он до сих пор не пришел в порядок.
– Я могу тебя подлечить, если хочешь. Болит, наверное.
Он отрицательно покачал головой и встал – только сейчас она заметила, что все вещи он нес в левой руке.
– Не так уж сильно и болит, – сказал он, отводя глаза, пока она поправляла чадру. – Мне досталось за дело. Я допустил глупую ошибку. – Он нахмурился. – Даже несколько.
Нари пожала плечами, уже привыкшая к непрошибаемому упрямству принца.
– Как скажешь.
Али спрятал рыбу-замок в бархатную шкатулку и вернул библиотекарю.
– Замок, – удивился он снова. – Самые маститые ученые Дэвабада были уверены, что этим прибором можно сосчитать количество звезд в небе.
– Они что, не могли просто спросить у любого шафита, который жил в мире людей?
Али замялся.
– У нас это не принято.
– А следовало бы принять, – отозвалась Нари, когда они покинули библиотеку. – А то пустая трата времени выходит.
– Я с тобой совершенно согласен.
Это было сказано с такой горячностью, что Нари даже не знала, развивать эту тему дальше или не стоит. Она знала, что он ей ответит – он отвечал на все ее вопросы. Иногда он так много болтал, что его невозможно было заставить замолчать. Обычно Нари не возражала. Несловоохотливый юный принц на поверку оказался неиссякаемым источником информации о мире джиннов, и, к ее собственному удивлению, Нари начинали нравиться дни, проведенные в его обществе, – они были единственным ярким пятном в ее монотонном, полном разочарований существовании.
Но кроме того, она знала, что шафитский вопрос являлся причиной розни между их племенами и именно он привел к кровопролитному свержению его предками ее предков.
Она прикусила язык, и они пошли дальше. Беломраморный коридор был раскрашен шафрановым закатным светом. До Нари доносились кличи с далеких городских минаретов, созывающие на молитву опоздавших. Она хотела замедлить шаг, продлить последние беспечные минуты. Каждый день, возвращаясь в лазарет, где она неизменно допускала очередную ошибку, ей казалось, будто веревка затягивается у нее на шее.
Али снова заговорил.
