– Отступать уже поздно, – говорю я ей, но сразу же жалею об этих словах. Я обхватываю себя руками. – Хотя подожди… что, если ведьма вырвалась из шкатулки? Ты же выпустишь её, если откроешь шкаф.
– Если она выбралась из шкатулки, то дверца её не удержит.
Рози поджимает губы и сверлит взглядом дверцу:
– А если тот звук издавала не она, то нам хотя бы будет спокойнее, когда мы увидим, что шкатулка по-прежнему закрыта.
– А если это была она?
– Тогда придётся поймать её заново.
Рози закрывает глаза, собирается с силами и открывает дверцу. Уголёк, затаившийся у меня в ногах, рычит, но больше ничего не происходит. Рози открывает глаза и с облегчением выдыхает.
Я опускаюсь на корточки рядом с ней и заглядываю в шкаф. Деревянная шкатулка лежит вверх ногами на доске Уиджа. На боках у неё поблёскивают чёрные символы: различные заклятия, которые нужны, чтобы держать внутри духов или других существ. У меня сердце уходит в пятки, когда Рози берёт шкатулку в руки, вертит её и осматривает крышку, на которой нарисована большая пятиконечная звезда, вписанная в круг.
– Ну? – спрашиваю я. – Крышка плотно прилегает?
Шкатулка дёргается у Рози в руках, и, взвизгнув, она роняет её на пол. Ахнув, я отшатываюсь, чувствуя, как от страха сводит мышцы. Я представляю, как призрак просачивается из-под крышки и улыбается нам жуткой улыбкой на тыквенном лице. Уголёк орёт и бежит на лестницу, взлетает на верхнюю площадку и оттуда смотрит на нас горящими зелёными глазами.
Рози нервно усмехается и, подняв стратагему, сжимает её так крепко, что белеют костяшки. Она внимательно изучает крышку:
– Хех. Да, это было страшно. Но крышка вроде в порядке. Только… ты же чувствуешь, что витает в воздухе? Призрачная ведьма.
Я стараюсь дышать глубже, чтобы сердце перестало так колотиться, но понимаю, что Рози права. Воздух вокруг нас словно сгустился, стал тяжёлым от ярости. Я откашливаюсь.
– Ну, за это её сложно винить. Фактически она сидит в тюрьме.
Рози хмурится:
– Знаю. Я думала об этом. Мне даже немного совестно перед ней. А тебе?
– Есть такое. Но потом я вспоминаю, что она устроила в поле. Как гонялась за нами в кукурузе.
Рози кривит губы:
– Верно. И ей не было совестно за то, что пугала нас, правда? – Рози переворачивает шкатулку и показывает мне её обратную сторону. Там вырезано два слова: Олвен Просперус.
Странно. Раньше я их не замечала.
– Олвен. – Рози проводит пальцем по слову. – Это имя одного из тех, кто входил в старый ковен Дред Фоллз. Я поискала информацию в Сети: последних пятерых участников звали Хейзел, Никс, Уилнот, Блейз и Олвен. Хейзел была Верховной Жрицей – так они называли своего лидера.
Мне стало не по себе:
– Странные имена.
– Почти все ведьминские имена такие. – Рози понижает голос, будто опасается, что призрак нас услышит. – Все они исчезли летом 1989 года при загадочных обстоятельствах. По слухам, они ушли в горы совершить какой-то ритуал у водопадов и не вернулись. Потом на месте нашли только втоптанную в грязь пентаграмму, пять сгоревших свечей и мёртвую крысу.
– Мёртвую крысу? – Я передёргиваюсь и перевожу взгляд на стратагему. – Ты думаешь, это она? Олвен Просперус?
– Наверное…
До нас вдруг доносится скрип гравия снаружи, а затем хлопает дверца автомобиля. Это мама!
Я машу руками на Рози:
– Убирай её! Быстрее!
Если мама узнает, что мы снова залезли в шкаф, она очень расстроится. Как и в прошлый раз. Честно говоря, я тоже гордости от этого не испытываю. Но после тех ударов мы должны были проверить стратагему. По крайней мере, крышка, похоже, прилегает плотно, несмотря на то, что внутри беснуется призрак.
Рози запихивает стратагему обратно в ящик и захлопывает дверцу, а я в это время подбираю книги и ставлю их на место. Мы обе бежим обратно в гостиную и плюхаемся на диван ровно в тот момент, когда мама открывает дверь.
– Привет, девочки, – радостно говорит она, отбрасывая с лица каштановую прядь длинных волос. От усталости у неё поникли плечи, но для нас у мамы всегда находится улыбка. Мама бросает рядом со шкафом экосумку и снимает шерстяное пальто, оставшись в синей больничной форме. – Хорошо проводите вечер ужастиков?
– Ага! – отвечаем мы с Рози.
– Очень страшно! – добавляет Рози.
Я толкаю её локтем, но мама только усмехается и переводит взгляд на телевизор. Её лицо светлеет:
– О, «Семейка Аддамс»! В детстве я её обожала. Странно и страшно.
Мы с Рози переглядываемся. Я качаю головой, чтобы она не вздумала рассказывать маме про взбесившуюся стратагему. Мама последнее время и так выдыхается в больнице, работая по две смены медсестрой в реанимации. Не стоит беспокоить её из-за пустяков.
Ведь так и есть. Волноваться не из-за чего. Призрак не может вырваться на свободу. По крайней мере, без заклинания Сары. Я беру со стола ведёрко с попкорном, и тут из шкафа доносится слабое поскрипывание.
Я смотрю в ту сторону – и скрип прекращается.
Вот именно. Призрак никуда не денется.
Мы с мамой отвозим Рози домой, и, когда возвращаемся к себе, Уголёк встречает нас у дверей. Сдавленно мяукнув, он привстаёт на задние лапы, а передние ставит маме на ногу.
