Она непрерывно произносила его имя, то шепотом, то сквозь стоны, вкладывая в эти звуки все свое жгучее вожделение:
– Жан!.. Жан!..
Он никогда еще не чувствовал себя мужчиной так остро, как в эти ночи. Она широко открыла, распахнула себя перед ним, всем телом отдалась ему, его губам, его телу, его члену. И в ее открытых, впившихся в него глазах отражалась луна. Сначала узкий серп, потом пол-лепешки и наконец огромный оранжевый диск. Луна успела проделать половину своего ежемесячного путешествия, прежде чем они покинули Камарг. Они превратились в дикарей, в Адама и Еву, живущих в камышовой хижине. Они были беглецами и первооткрывателями; и он ни разу не спросил Манон, кого и как ей пришлось обмануть, чтобы погрузиться вместе с ним в эти грезы на краю света, среди быков, фламинго и лошадей.
Ночью эту абсолютную тишину под звездным небом нарушало лишь ее дыхание. Сладкое, спокойное, глубокое дыхание Манон.
Только отпустив образ Манон, спящей на дальнем чужом диком юге, – медленно, осторожно, словно спуская на воду бумажный кораблик, – мсье Эгаре заметил, что все это время смотрел прямо перед собой невидящим взглядом. И подумал, что он может вспоминать свою возлюбленную, не корчась от невыносимой боли.
– Да снимите вы наконец свои наушники, Жордан! Послушайте эту тишину!
– Ч-ч-ч! Не кричите! И не называйте меня Жордан. Пожалуй, мне лучше взять какую-нибудь кличку.
– Вот как. И какую же?
– С этой минуты я – Жан. Жан Эгаре.
– Нет уж, простите, это
– Гениально, правда? Не пора ли нам перейти на «ты»?
– Нет, не пора.
Жордан сдвинул наушники на затылок и принюхался:
– Пахнет рыбьей икрой.
– Вы что, нюхаете ушами?
– Интересно, что было бы, если бы я упал в эту икру и меня сожрали недоразвитые сомы?
– Мсье Жордан, за борт чаще всего падают пассажиры, которые в пьяном виде писают в воду через релинг. Воспользуйтесь туалетом, и вы останетесь в живых. К тому же сомы не едят людей.
– Да что вы говорите! И где это написано? Тоже в книге? Вы же знаете, то, что люди пишут в книгах, – это всегда лишь та правда, которую они видят в данный момент с высоты своего письменного стола. Я имею в виду, что мир ведь тоже когда-то был диском и стоял себе во Вселенной, как забытый на столике поднос в столовой. – Макс Жордан потянулся. В желудке у него громко и укоризненно заурчало. – Нам надо раздобыть что-нибудь поесть.
– В холодильнике есть…
– Да-да, знаю: кошачья еда. Сердце и курица. Нет, спасибо.
– Вы забыли про банку с фасолью.
Им и в самом деле нужно было срочно купить продуктов. Только на что? Касса Эгаре была почти пуста, а банковские карты Жордана плескались в водах Сены. Правда, воды в баках на некоторое время должно было хватить для туалета, душа и мытья посуды. Плюс два ящика минеральной воды. Но на весь длинный путь на юг этого явно было недостаточно.
Мсье Эгаре вздохнул. Еще несколько минут назад он казался себе пиратом, а теперь вдруг почувствовал себя желторотым выпускником средней школы.
– У меня нюх на полезные вещи! – торжествующе сообщил Жордан, вынырнув через некоторое время из книжного чрева «Лулу» со стопкой книг в руках и длинным круглым картонным футляром под мышкой. – Смотрите: экзаменационная книга по навигации, со всеми знаками, какие только способен выдумать умирающий от скуки чиновник. – Он водрузил тяжеленный том на панель рядом со штурвалом. – Кроме того, справочник морских узлов. Это я беру себе. А вот еще: вымпел на задницу, пардон, – на корму, а также – господа, внимание! – флаг!
Он гордо поднял вверх футляр, а затем извлек из него огромный, свернутый в рулон флаг.
Это была черно-золотая птица с расправленными крыльями. Вернее, книга, стилизованная под птицу: тело в виде корешка и крылья в виде обложки и страниц. Бумажная птица, вышитая на кроваво-красной ткани, была увенчана орлиной головой с черной повязкой на глазу, как у пирата.
– Ну как? Подходит нам такой флаг или нет?
Жан Эгаре почувствовал сильный укол в левой части груди и скорчился.
– Что это с вами? – встревожился Жордан. – Инфаркт, что ли? Только не говорите мне, что в такой-то книге я найду инструкцию по введению катетера!
Эгаре невольно рассмеялся.
– Хорошо, хорошо! – пропыхтел он. – Это просто… от неожиданности. Сейчас все пройдет…
Он попытался игнорировать боль.
Он гладил филигранные стежки, ткань, клюв птицы-книги, ее единственный глаз.
Манон вышила этот флаг к открытию «книжного ковчега», одновременно работая над своим провансальским покрывалом к свадьбе. Ее пальцы касались этой ткани, выводили эти стежки…
– Зачем тебе выходить за него, за этого винодела?
– Его зовут Люк. И он мой лучший друг.
– Мой лучший друг – Виджайя, но я же не женюсь на нем.
– Я люблю его, и мне будет с ним хорошо. Он предоставляет мне полную свободу, не мешает мне быть такой, как я есть. Без всяких условий.
– Ты могла бы выйти за
