– Некоторые отцы терпеть не могут своих детей. Они им в тягость. Или им на них наплевать. Или они испытывают к ним ужас и отвращение. Они злятся на них, потому что те не такие, какими они хотели бы их видеть. Они злятся, потому что дети – это было желание жены, чтобы склеить пресловутую разбитую чашку, хотя склеивать-то нечего. Ее средство принудить мужа к супружеской жизни, построенной на любви, хотя никакой любви и в помине не было. И всё это такие отцы вымещают на детях. Что бы те ни делали, они будут унижать и мучить их.
– Перестаньте!.. Пожалуйста!
– А дети – маленькие, нежные, жаждущие ласки существа, – продолжал Эгаре, немного смягчив тон, потому что боль Макса глубоко тронула его сердце, – делают все, чтобы заслужить их любовь. Все. Они думают, что это они виноваты в том, что отец их не любит… Макс!.. – Он поднял пальцем подбородок Жордана. – Они
Макс уже плакал, беззвучно, опустившись на колени и обхватив ноги мсье Эгаре.
– Ну-ну-ну!.. – бормотал тот. – Не надо. Все хорошо. Хотите порулить?
– Нет! – ответил Макс, вцепившись в его брюки. – Я хочу курить! Я хочу нажраться! Я хочу наконец найти себя! Я хочу писать романы! Я хочу сам решать, кто меня любит, а кто нет, причиняет ли любовь боль или нет! Я хочу целовать женщин, хочу…
– Да, да, Макс, ч-ч-ч… Все будет хорошо. Мы скоро причалим к берегу, добудем сигарет, вина. Ну а насчет женщин… там видно будет.
Эгаре поднял юношу с колен. Макс уткнулся ему в грудь и тут же залил его выглаженную рубашку слезами и слюной.
– Блевать охота от всего этого! – всхлипывал он.
– Да, вы правы. Но прошу вас, мсье, если уж блевать, то лучше в воду, а не на палубу, а то вам опять придется ее драить.
Макс рассмеялся сквозь слезы и еще какое-то время плакал и смеялся в объятиях Эгаре.
«Книжный ковчег» вдруг задрожал, и в следующее мгновение корма врезалась в берег. Эгаре и Жордан вместе рухнули сначала на пианино, а потом на пол. Со стеллажей посыпались книги.
Макс громко крякнул: ему на живот свалился увесистый том.
– Уберите колено с моей физиономии! – нечленораздельно пропыхтел Эгаре.
Поднявшись на ноги, он взглянул в окно, и то, что он там увидел, ему совсем не понравилось.
– Нас снесло!..
Эгаре отважно принялся «отбивать» корму снесенной течением «Лулу» от берега. Но маневр получился неудачным: корму вынесло слишком далеко и баржа встала поперек реки, перегородив фарватер и попав под перекрестный огонь злобных гудков других участников движения. Какая-то переоборудованная под плавучую дачу английская баржа темно-зеленого цвета, узкая и низкая, но очень длинная, проскочила мимо, чудом увернувшись от раскрытых объятий «Лулу».
– Эй вы, чайники! Крысы портовые! Ботаники! – заорали англичане с палубы.
– Монархисты сраные! Безбожники! Задроты очкастые! – ответил Макс гнусавым от пролитых слез голосом и для большей убедительности громко высморкался.
Когда Эгаре наконец развернул свою «Литературную аптеку» так, что она уже не торчала как пробка в бутылке, с левого борта раздались аплодисменты. Аплодировали три женщины в полосатых топах на палубе плавучей дачи.
– Эй, на борту! Привет санитарам книжной скорой помощи! Спасибо за шикарный балетный номер!
Эгаре потянул за шнур сигнального гудка и вежливо поприветствовал дам тремя протяжными гудками. Те, легко обогнав «Лулу», помахали ему рукой.
– Следуйте за этими дамами, mon capitainе. У Сен-Маммеса нам надо будет повернуть направо. То есть, как говорится, – право на борт, – сказал Макс, который уже скрыл свои покрасневшие от слез глаза под усыпанными стразами очками мадам Бомм. – Там мы отыщем филиал моего банка и займемся шопингом. А то в вашем плавучем книжном шкафу уже даже мыши начали вешаться от голода.
– Сегодня воскресенье.
– Тьфу! Ну, значит, число мышиных суицидов возрастет.
Они, не сговариваясь, делали вид, будто никаких нервных срывов со слезами отчаяния не было.
Чем ниже опускалось солнце, тем больше птиц было в небе – серые гуси, утки, кулики, крякая и гогоча, устремлялись к местам ночлега на берегах и песчаных отмелях. Эгаре был поражен бесчисленными оттенками зеленого цвета, открывшимися его глазам. И все это скрывалось в такой близости от Парижа?..
«Лулу» подошла к Сен-Маммесу.
– Боже!.. – пробормотал Эгаре. – Да тут черт ногу сломит!
В гавани теснились суда всех мастей и размеров, под флагами разных стран. Сотни или тысячи людей сидели на палубах за вечерней трапезой, и все как один уставились на огромный «книжный ковчег».
Эгаре боролся с искушением дать полный вперед и уйти отсюда подальше.
Макс Жордан изучал карту.
