Все, что ему нужно, – это бумага и ручка. И потом когда-нибудь, в один прекрасный день, буква за буквой, его мечта могла бы осуществиться. Могла бы… Если бы да кабы…
– А на меня такое действие оказывает лаванда, – нерешительно произнес он.
– Какое именно? Вызывает слезы? Или эротические ощущения?
– И то и другое. Так пахнет самое большое несчастье моей жизни. И счастье тоже…
Кунео высыпал из полиэтиленового пакета кучу гладких камней и выстроил их в ряд на одной из полок.
– А это –
Луэнский канал перешел тем временем в Бриарский, один из эффектнейших отрезков маршрута Бурбонне, с корытообразным водным мостом через Луару, которая в этом месте настолько свирепа, что не годится для судоходства.
Они встали на якорь в спортивной гавани Бриара, так пышно украшенной цветами, что берега кишели художниками, пытающимися запечатлеть эту красоту.
Бриарская марина – это уменьшенная копия Сен-Тропе: множество дорогих яхт; по набережной прогуливаются отдыхающие и туристы. «Литературная аптека» была здесь самым большим судном, и многие капитаны-любители подходили поближе, чтобы осмотреть ее, оценить проделанную работу по ее реконструкции, а заодно взглянуть на экипаж. Эгаре понимал, что он и его команда выглядят странно. Не просто как новички, а еще хуже –
Кунео неутомимо спрашивал каждого гостя, не встречал ли он в своих странствиях сухогруз «Лунная ночь». Какая-то швейцарская супружеская пара, уже тридцать лет путешествовавшая по Европе на голландской барже типа Luxe motor, заявила, что, кажется, они видели что-то подобное. Лет десять назад. Или двенадцать?
Когда Кунео собрался заняться ужином, на камбузе его встретила зияющая пустота, а содержимое холодильника составляли лишь корм для кошек и пресловутая белая фасоль.
– У нас нет ни денег, синьор Кунео, ни продовольствия, – признался Эгаре и рассказал ему об экстренном отплытии из Парижа и прочих злоключениях, постигших его экипаж.
– Речники – люди отзывчивые. Да и у меня есть кое-какие сбережения, – сказал неаполитанец. – Я мог бы выделить вам часть денег в качестве платы за проезд.
– Это очень трогательно, но ни о какой плате не может быть и речи, – возразил Эгаре. – Нам надо придумать, как заработать денег.
– А ваша женщина? – невинно спросил Макс Жордан, пребывавший в блаженном неведении относительно обстоятельств, связанных с этой женщиной. – Разве она не ждет вас? Может, нам не стоит терять время?
– Она не ждет меня, – поспешил успокоить его Эгаре. – В нашем распоряжении целая вечность.
– Значит, вы хотите сделать ей сюрприз? Как это романтично! Хотя… довольно рискованно…
– Кто не рискует, тот не живет, – вмешался Кунео. – Вернемся к вопросу о деньгах.
Эгаре ответил ему благодарной улыбкой.
Они с Кунео склонились над картой рек и каналов, и итальянец отметил крестиком несколько деревень:
– Вот здесь, в Апремон-сюр-Алье, за Невером, у меня есть знакомые. Хавьеру всегда нужны помощники для ремонтных работ на кладбищах – он обновляет памятники… А здесь, во Флёри, я както раз подрабатывал поваром в Дигуэне… у одного художника… Здесь, в Сен-Сотюр… хм… если она больше не дуется на меня за то, что я с ней не… – Он покраснел. – Короче, там наверняка найдутся люди, которые с удовольствием нам помогут и продуктами, и соляркой… Или подскажут, где можно заработать.
– А в Кюизери вы кого-нибудь знаете?
– В книжном городе на реке Сей? Нет, там я никогда не был. Но может, как раз там я и найду то, что ищу.
– Женщину.
– Да, женщину. – Кунео глубоко вздохнул. – Такие женщины встречаются редко. Может быть, раз в сто лет. А то и в двести. Она – все, что только может пожелать себе мужчина. Красивая, умная, великодушная, страстная – ну, в общем, все сразу!
«Странно, – подумал Эгаре. – Я бы так не смог говорить о Манон. Говорить о ней – значит делить ее с кем-то. Значит исповедоваться. На это я пока не способен».
– Главный вопрос заключается в том, как заработать деньги
Кунео посмотрел по сторонам.
– А книги? – спросил он. – Вы что, не хотите с ними расставаться?
Как же это ему самому не пришло в голову!
