– Как я могу судить тебя, София? – тяжело вздохнула в ответ Конни. – По какому праву? Но и ты пойми меня правильно. Не ты первая и не ты последняя из женщин, кто оказывается в столь щекотливом положении. Согласна. В твоей истории все сложно до невероятности. Но ты сейчас должна все свои мысли сконцентрировать только на той хрупкой, невинной жизни, которая зародилась внутри тебя. И больше ни на чем… Что будет потом, что ждет это дитя в будущем, сейчас не столь важно. Главное – надо дать ему шанс появиться на свет, сберечь его жизнь. Вокруг сегодня слишком много смертей и разрушений. А новая жизнь – это всегда и новая надежда. И какая разница, где и как был зачат ребенок? Ребенок – это всегда дар Божий. Помни об этом, София.
Конни замолчала, поражаясь самой себе. Все ж таки скрытое католическое воспитание, полученное ею в детстве, вдруг неожиданно дало о себе знать, прорвалось сквозь гущу обстоятельств в виде этих страстных слов, похожих на проповедь. Но она знала, что ни одним словом не покривила душой и говорила именно то, что думала и чувствовала.
– Начиная с сегодняшнего дня ты будешь заниматься только одним: лелеять тот плод, который носишь в себе, – проронила она едва слышно.
– Да, ты права, – сказала София. – Ты такая добрая, Констанция… И такая мудрая. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь отблагодарить тебя за все то, что ты для меня сделала. Но, может, в один прекрасный день я все же сумею отплатить тебе добром за добро.
– Уже отплатишь, если перестанешь днями валяться в кровати и ждать смерти. Пожалуйста, София, – сказала Конни умоляющим тоном. – Помоги мне помочь тебе и твоему дитяти.
– Хорошо, – вздохнула София. – Я слишком большая эгоистка, копаюсь тут в своих болячках, а другим ведь много хуже, чем мне. Постараюсь взять себя в руки и снова обрести надежду. А вдруг объявится Фридрих? Вдруг он уже придумал какой-нибудь чудесный план нашего спасения?
Конни уставилась на девушку ошарашенным взглядом, не в силах поверить тому, что та все еще продолжает думать, что такое возможно.
– Ты веришь, что он приедет за тобой?
– Обязательно приедет, – ответила София с уверенностью любящей женщины. – Он пообещал, что непременно отыщет меня, и я знаю, чувствую всем сердцем, так оно и будет. Фридрих меня не подведет.
– Тогда, София, и ты должна сделать все от себя зависящее, чтобы не подвести его.
Их разговор не прошел даром, и София сделала над собой гигантское усилие. Она стала подниматься с постели, нормально есть, послушно карабкалась по ступенькам, чтобы попасть в замок или прогуляться по саду вместе с Конни.
Однажды утром во время такой прогулки она втянула в себя воздух и сказала:
– Пахнет весной. Я чувствую это. Хорошо! Ведь с приходом весны все вокруг делается радостнее.
Наступил март. Пышным цветом зацвела мимоза в саду. Никто из посторонних не приближался к замку. Но Жак по-прежнему был начеку. Не позволял Конни ездить в деревню на велосипеде за продуктами. Все делал сам. Оба они жили в постоянном страхе, что вот сейчас сюда нагрянет гестапо. Но в последнее время их навещали только немецкие охранники с завода по производству торпед. В последний свой визит затребовали больше сотни бутылок вина и две бочки шнапса, якобы для производственных целей.
– Наша уединенная жизнь, – заметил как-то вечером Жак, – это гарантия нашей безопасности. Сегодня нельзя доверять никому, и пока София находится на нашем попечении, мы не должны расслабляться. Бдительность и еще раз бдительность. Так что ничего не поделаешь. Придется нам терпеть общество друг друга еще какое-то время, пока все эти безобразия не закончатся.
При этих словах Жак слегка наморщил свой лоб и посмотрел на нее с улыбкой.
Конни оставалось лишь соглашаться с ним. Несмотря на то что жизнь против ее воли принудила жить рядом с этим, в сущности, совершенно чужим ей человеком, она уже успела привязаться к Жаку и даже полюбить его. За простой, грубоватой крестьянской наружностью скрывался умный и тонко чувствующий человек. Сколько вечеров провели они, сидя за шахматной доской, пока София мирно спала в своем подземном убежище. Жак пространно рассказывал ей обо всех секретах и хитростях такого сложного процесса, как виноделие. А еще Конни всегда трогало, с какой глубокой нежностью и любовью Жак всегда говорил о своем хозяине. Для Эдуарда он действительно был самым надежным и преданным другом. В свою очередь Конни тоже делилась воспоминаниями о своей прежней жизни в Англии, рассказывала о дорогом ее сердцу муже Лоренсе, который и понятия не имел, где она и что с ней.
