Ответить сразу на письмо Алекса у Эмили не получилось. Они с Антоном собирались на похороны Марго. Но всю дорогу и потом, сидя на поминальной службе в прекрасном средневековом соборе Святого Лаврентия в Гасси, она продолжала обдумывать письмо Алекса.
По окончании службы многие местные жители пришли в дом Жака, где им было предложено угоститься новым винтажным вином. Все в один голос одобрили исключительные вкусовые качества вина.
Когда последние участники поминальной трапезы покинули дом, Эмили увидела, что Антон стоит один. Вид у него был усталый и изможденный.
Она подошла к мальчику и негромко обронила:
– Ступай наверх и упакуй свои вещи, хорошо? Мы скоро поедем домой.
Лицо мальчика немного прояснилось.
– Хорошо. Я сейчас!
Наблюдая за тем, как он с трудом переставляет ноги, поднимаясь по лестнице, Эмили лишний раз подумала о том, что приняла правильное решение, чтобы Антон переехал к ней сразу же после похорон матери. Во всяком случае, завтра с самого утра для него начнется уже новая жизнь, и это даст ему силы пережить все тягостные события дня сегодняшнего.
В кухне появился Жан.
– Эмили, папа приглашает вас присоединиться к нему в саду, пока Антон собирает свои вещи.
– Уже иду, – подхватилась Эмили и в сопровождении Жана направилась в сад.
Жак по своему обыкновению восседал в кресле, в котором он проводил все вечера. На поминальном обеде он руководил всем застольем, и Эмили получила возможность своими глазами увидеть, как все местные жители любят и уважают его.
– Садитесь, Эмили, – сказал он ей печально. – Мне надо с вами поговорить. Ты, Жан, тоже останься.
Судя по интонациям, старик собирался говорить о чем-то очень серьезном.
Жан налил всем троим по бокалу вина, а потом тоже сел, устроившись рядом с Эмили.
– Ну, вот, Эмили, наступил момент, – проговорил Жак осипшим голосом и слегка откашлялся. Он действительно охрип. Слишком много ему пришлось сегодня говорить. – Рассказать вам всю правду о дочери Софии.
После того как мы с Констанцией отвезли Викторию в монастырский приют для сирот, а затем Констанция вернулась к себе домой в Англию, я снова попытался уговорить Эдуарда пересмотреть свое решение, – неторопливо начал свой рассказ Жак. – Однако он и слушать меня не захотел, а буквально через пару дней уехал в Париж. Понятное дело, сам я терзался день и ночь, снедаемый чувством вины. Мучился, представляя себе, как дочурка Софии лежит где-то, никому не нужная и заброшенная всеми. И это «где-то» всего лишь в нескольких километрах от моего дома. – Жак слегка повел плечами. – Я старался рассуждать здраво, убеждал себя, что война оставила после себя сотни таких же бездомных и никому не нужных сирот, что я, в конце концов, вообще не несу никакой ответственности за судьбу маленькой Виктории. Но забыть малышку я не мог. За то время, что она была здесь, я успел привязаться к девочке и полюбить ее всем сердцем. В таких душевных терзаниях прошло две недели. Наконец я решил снова наведаться в приют и посмотреть, как там Виктория, привыкла ли она к своему новому дому. А вдруг ее уже успели удочерить? Если так, то что ж, на все воля Божья, и я не стану ее разыскивать, думал я. Увы-увы! Никто ее не удочерил. – Жак сокрушенно покачал головой. – Малышке к тому времени уже исполнилось четыре месяца. Не успел я переступить порог детской комнаты, как она тут же узнала меня. Глаза ее вспыхнули, и она заулыбалась во весь рот… Эмили, представляете? Она улыбнулась мне! – Жак обхватил свою голову обеими руками. – И вот при виде этой улыбки я понял, что не смогу просто так взять и бросить девочку.
Жак замолчал, не в силах продолжать. Жан обнял отца за плечи, пытаясь хоть немного успокоить его.
