— Мн кажется, что въ этомъ нтъ ничего удивительнаго. Воспоминаніе о безотрадномъ прошломъ, это скучное путешествіе, а главное, эта ужасная погода неминуемо должны были нагнать на васъ грусть. Да, ночь ужасная. Послушайте, какъ завываетъ втеръ!
Заря застала ихъ въ дорог. Они хали почти безостановочно: только на станціяхъ, въ особенности ночью, ихъ задерживали съ лошадьми. Втеръ не унимался, дорога была тяжелая — приходилось взбираться по крутымъ подъемамъ, — а между тмъ имъ еще цлый день предстояло провести въ пути.
Китъ держался молодцомъ, хотя распухъ и окоченлъ отъ холода. Ему некогда было обращатъ вниманіе на неудобства: онъ то вертлся на своемъ мст, длалъ разныя движенія, чтобы кровь не застыла въ жилахъ, то мечталъ о предстоящемъ свиданіи, то смотрлъ, разиня ротъ, по сторонамъ. По мр того, какъ день клонился къ вечеру, увеличивалось и нетерпніе нашихъ путниковъ. Но время не стоитъ. Наступили раннія зимнія сумерки, а имъ еще длинный путь впереди.
Когда совсмъ стемнло, втеръ сталъ спадать. Ужъ онъ не бушуетъ по-прежнему, а только тихо и печально стонеть вдали. Вотъ онъ ползетъ по дорог, шелестя высохшими втвями терновника, окаймляющаго дорогу, словно привидніе, для котораго дорога узка, и оно все задваетъ по пути своей мантіей. Но мало-по-малу онъ и совсмъ стихаетъ и начинаетъ падать снгъ.
Снгъ идетъ сильный, частый, огромными хлопьями, и въ короткое время покрываетъ землю блымъ блестящимъ слоемъ въ нсколько дюймовъ толщиной. Наступаеть торжественная тишина. Не слышно стука колесъ и лошадиныхъ копытъ, какъ будто жизнь, двигавшая ихъ впередъ понемногу, отошла и ея мсто заступило что-то врод смерти.
Китъ рукой защищаетъ глаза отъ падающаго снга, такъ какъ онъ замерзаетъ на рсницахъ и мшаетъ ему смотрть, и старается вглядться вдаль, не блеснетъ ли гд огонекъ, не покажется ли какое нибудь строеніе, не появятся ли прохожіе, прозжіе, обыкновенно предвщающіе близость города. Дйствительно, онъ видлъ: то колокольня обрисовывается на неб, то пшіе, то конные путники, экипажъ, повозки приближаются къ нимъ на встрчу, а когда подъдутъ ближе — оказывается, что ничего нтъ, либо торчитъ одинокое дерево, рига, наконецъ, тнь отъ ихъ же зажженныхъ фонарей падаетъ на землю, вотъ и все. Вотъ на дорог передъ ними стоить не то стна, не то развалина какая-то, даже видна остроконечная крыша — какъ бы не нахать на эту стну, — а поровнялись — ничего нтъ. Видитъ онъ и мосты, переброшенные черезъ рки, и озера, грозящіе преградить имъ путь, и какія-то странныя, извилистыя дорожки, но все это оказывается миражемъ.
Когда они подъхали къ уединенно стоящей почтовой станціи, онъ медленно сползъ съ своего сиднья — члены его совсмъ, окоченли — и спросилъ, много ли имъ осталось до такой-то деревни. На станціи вс уже спали — въ этихъ краяхъ день заканчивается рано. Но вотъ кто-то отвчаетъ изъ верхняго окна, что остается десять миль. Имъ кажется, что вчность проходить, пока дрожащій отъ холода ямщикъ перепрягаетъ лошадей, но наконецъ все готово и они снова пускаются въ путъ.
Эти 10 миль имъ надобно хать по проселочной дорог, сплошь изрзанной рытвинами и ухабами, предательски прикрытыми нападавшимъ снгомъ. Лошади идутъ медленно, на каждомъ шагу спотыкаются, дрожатъ отъ страха. Нашимъ путникамъ, возбужденнымъ до послдней крайности, не въ моготу сидть въ карет, подвигающейся шагомъ. Они выходять изъ нея и идутъ сзади. Идти трудно, дорога кажется нескончаемой. Они уже думаютъ, что сбились съ пути, какъ вдругъ гд-то неподалеку прозвенли башенные часы. Пробило полночъ. Карета остановилась. Она и подвигалась-топочти безшумно, но когда скрипъ полозьевъ о снгъ прекратился, вдругъ настала такая поразительная тишина, словно ей предшествовалъ невообразимый шумъ.
— Вотъ мы и пріхали, сказалъ ямщикъ, слзая съ козелъ. — Эй, вы, крикнулъ онъ, стуча безъ церемоніи въ дверь придорожной таверны, къ которой они незамтно приблизились; — нешто въ 12 часовъ у васъ вс уже спитъ.
Онъ стучалъ долго и громко, но никто не откликнулся на его стукъ: вс спали сномъ праведныхъ. Путники отошли немного поодаль, посмотрли на верхнія окна — черныя пятна на поблвшемъ отъ снга фасад дома — но нигд не было видно свта, нигд ни малйшаго признака жизни: можно было бы подумать: или этотъ домъ совсмъ заброшенъ, или вс его обитатели заснули вчнымъ сномъ.
— Пойдемте, ради Бога пойдемте, молитъ жилецъ Брасса. — Я не успокоюсь, пока не узнаю, что на этотъ разъ не опоздалъ, а этотъ молодецъ и самъ дозовется кого нибудь, если только это возможно.
Они переговаривались между собой шепотомъ, точно боялись снова разбудить эхо. Поручивъ ямщику, если вму удастся достучаться въ таверн, велть приготовить для нихъ все что нужно, они пошли дальше. Пошелъ вмст съ ними и Китъ, захвативъ съ собой клтку, которую онъ, узжая изъ дому, повсилъ въ карет — онъ не забылъ о ней. Клтка была въ томъ самомъ вид, какъ она оставила ее въ старомъ дом. Онъ зналъ, что она обрадуется своей птичк.
