День суровый. Жестокій втеръ ржетъ имъ лицо, полируеть скованную землю, сдуваетъ иней съ деревьевъ и изгородей и, подхвативъ его, уноситъ Богъ всть куда. Но Китъ не обращаетъ вниманія на непогоду. Чувствуется какая-то свобода, свжесть въ этомъ ревущемъ втр, который вихремъ подымаетъ съ земли сухіе листья, сухія втви. Кажется, будто все въ природ сочувствуетъ ихъ стремленію, все несется вмст съ ними. И чмъ сильне порывъ втра, тмъ быстре они подвигаются впередъ. Хорошо бороться съ этими порывами втра, побждать ихъ на каждомъ шагу. Вотъ онъ идетъ на васъ и, собравшись съ силами, готовъ разразиться надъ вашей головой; но вы нагнулись, онъ просвистлъ мимо и исчезъ за вашей спиной. Лишь издали слышенъ его замирающій, хриплый голосъ, да видно, какъ деревья, при его приближеніи, гнутъ къ земл свои втви.
Втеръ дулъ весь день безостановочно. Ночь наступила ясная, звздная, но онъ все не унимался. Холодъ пронизывалъ до костей. Иной разъ — когда попадались особенно длинныя станціи — Китъ тоже чувствуетъ, что не мшало бы, если бы погода была помягче. Но вотъ они остановились перемнить лошадей. Китъ суетится, бгаеть взадъ и впередъ, отпускаеть прежняго ямщика, подымаетъ на ноги очередного. Лошади уже готовы. Китъ къ этому времени такъ набгался и согрлся, что кровь у него приливаетъ къ оконечностямъ и онъ думаетъ, будь погода потепле, путешествіе было бы далеко не такъ пріятно. Онъ весело вскакиваетъ на свои запятки и, затянувъ вполголоса лихую псенку, сливающуюся съ шумомъ колесъ, мчится впередъ по безотрадной дорог въ то вромя, какъ жители города, по которому они только что прохали, мирно почивая въ своихъ теплыхъ постеляхъ.
Джентльменамъ, сидвшимъ внутри экипажа, не спалось, поэтому они развлекали себя разговорами; а такъ какъ у обоихъ было одно на ум, то и бесдовали они объ одномъ и томъ же: вспоминали, какъ имъ пришло въ голову предпринять эту поздку, которая, по всмъ вроятіямъ, должна оказаться удачной; сообщали другъ другу о своихъ надеждахъ и опасеніяхъ: къ этой, внезапно возродившейся надежд примшивался какой-то неопредленный страхъ, какъ это часто бываетъ посл долгаго и тщетнаго ожиданія.
Когда уже перевалило за полночь, жилецъ Брасса, становившійся все боле и боле молчаливымъ и задумчивымъ, спросилъ своего компаньона, любить ли онъ слушатъ, когда что нибудь разсказывають.
— Люблю, отвчалъ тотъ, улыбаясь, — какъ любятъ вс люди, когда разсказъ занимателенъ; если же разсказъ не интересенъ, я все-таки стараюсь не показать вида, что онъ меня не интересуетъ. А почему вы задали мн этотъ вопросъ?
— Я хочу испытатъ ваше терпніе, разскажу вамъ одну очень коротенькую повсть, и, положивъ руку на рукавъ старика, онъ началъ такъ:
— Жили-были когда-то два брата, нжно любившіе другъ друга. Между ними было 12 лтъ разницы и, мн кажется, что именно благодаря этому неравенству лтъ они еще горяче привязались одинъ къ другому. Однако, ни то, ни другое не помшало имъ сдлаться соперниками: оба безъ ума влюбились въ одну и ту же двушку. Меньшой братъ, отличавшійся особенной чуткостью и наблюдательностью, первый замтилъ это. Нечего говорить о томъ, какъ онъ мучился, какъ онъ душевно страдалъ, каась онъ боролся съ своей страстью. Въ дтств былъ очень болзненный и слабый. Старшій братъ — онъ сильный, здоровый юноша, — всецло посвятилъ себя больному, часто отказывался отъ любимыхъ игръ, и какъ самая заботливая нянька, сидлъ около его постели, разсказывая ему разныя исторіи, пока блдное личико ребенка мало-по-малу оживлялось, разгоралось отъ удовольствія. Часто на рукахъ онъ выносилъ его въ пол, клалъ на зеленую траву, и мальчикъ любовался голубымъ небомъ, яснымъ солнечнымъ свтомъ, силой, здоровьемъ, разлитыми во всей природ, въ которыхъ, однако, ему было отказано. Словомъ, юноша все длалъ, чтобы привязатъ къ себ это слабое, несчастное существо. Ребенокъ не забылъ самоотверженіе брата. Когда онъ выросъ и настала пора испытаній, Господь подкрпилъ его силы и помогъ ему своимъ полнымъ самоотверженіемъ воздать за его заботливость и привязанность. Не обнаруживъ ни единымъ словомъ своего отчаянія, онъ ухалъ заграницу, въ надежд, что смерть скоро избавитъ его отъ мученій.
«Старшій брать женился на любимой двушк, но она вскор же умерла, оставивъ на рукахъ мужа младенца-дочку.
„Если вамъ случалось осматривать портретную галерею какой нибудь стариной фамиліи, вы, вроятно, замтили, что одно и то же лицо, иногда самое прекрасное и нжное изъ всей коллекціи, — повторяется въ разныхъ поколніяхъ. По всей линіи портретовъ васъ преслдуетъ одинъ и тотъ же образъ красивой молодой двушки, образъ никогда не старющій, не измняющійся. Это — добрый геній всего рода, не покидающій его ни при какихъ невзгодахъ, искупающій его грхи.
