„Умершая мать продолжала жить въ осиротвшей дочери. Вы можете себ представить, какъ привязался отецъ къ двочк, даже въ малйшихъ подробностяхъ напоминавшей ему жену. Она выросла, стала невстой и отдала свое сердце человку, недостойному ея любви. Отцу не нравился ея выборъ, но онъ не могъ видть ея страданій, не устоялъ противъ ея слезъ и согласился на ихъ бракъ, въ надежд, что, можетъ быть, молодой человкъ не такъ дуренъ, какъ кажется, и что во всякомъ случа онъ долженъ исправиться подъ вліяніемъ такой хорошей жены.
«Сколько бдствій обрушилось на ихъ головы вслдствіе этого несчастнаго брака! Молодой человкъ, сдлавшись мужемъ, не оправдалъ возложенныхъ на него надеждъ и нисколько не исправился. Онъ вскор же промоталъ все состояніе жены, дурно обращался съ ней, осыпалъ ее незаслуженными упреками, измнялъ ей, словомъ, изъ домашней жизни сдлалъ каторгу. Отецъ все это видлъ, зять чуть не въ конецъ разорилъ и его самого и они принуждены были жить подъ однимъ кровомъ, — онъ былъ свидтелемъ несчастія дочери, но она никогда, ни передъ кмъ, кром отца, не жаловалась на судьбу. Любящая, всепрощающая, она съ истинно ангельскимъ терпніемъ, на которое способны только женщины, несла свой крестъ до конца. Переживъ мужа всего тремя недлями, она умерла, оставивъ двухъ дтей: сына лтъ 10 или 12 и крошечную дочку — живой портретъ матери, такого же возраста, такого же сложенія, такуюже безпомощную, какой была сама она, когда осталась сиротой.
„Ддъ этихъ сироть еще не былъ старъ, но перенесенныя имъ горести наложили на него свою тяжелую руку: онъ сгорбился и посдлъ. Потерявъ, благодаря зятю, все свое состояніе, онъ занялся торговлей: сначала картинъ, а потомъ старинныхъ рдкостей, къ которымъ съ дтства чувстновалъ пристрастіе. Прежде он только доставляли ему удовольствіе, теперь должны были ему служить для добыванія средствъ къ жизни.
„Къ несчастью, внукъ его и въ физическомъ, и въ нравственномъ отношеніи пошелъ весь въ отца. Двочка же, напротивъ, была такъ похожа на мать и пролестнымъ личикомъ и чуднымъ характеромъ, что когда, бывало, ддь посадитъ ее къ себ на колни и поглядить въ ея нжные голубые глазки, ему кажется, что онъ проснулся отъ ужаснаго продолжительнаго сна и что это его малютка-дочь. Съ годами внукъ становился все своевольне и несговорчиве, завелъ дурныя знакомства и, наконецъ, ушелъ отъ дда. У старика осталась одна внучка.
«Вотъ тутъ-то, когда вся его любовь къ двумъ самымъ близкимъ, самымъ дорогимъ существамъ, отошедшимъ въ вчностъ, сосредоточилась на этомъ нжномъ ребенк; когда двочка, постоянно находившаяся передъ его глазами, ежеминутно напоминала ему о всхъ страданіяхъ, перенесенныхъ съ самыхъ молодыхъ лтъ ея матерью, а братъ ея, по примру отца, только и длалъ, что выманивалъ у старика его послднія деньги, вслдствіе чего ему съ внучкой не разъ приходилось терпть лишенія — вотъ тутъ-то впервые въ его сердце закралась боязнь, страхъ нужды, не за себя, а за внучку, и этотъ страхъ, какъ привидніе, преслдовалъ его и днемъ, и ночью.
„Меньшой брать старика долго путешествовалъ въ чужихъ краяхъ. Онъ обрекъ себя на одинокую, холостую жизнь. Его добровольное изгнаніе было перетолковано въ дурную сторону; съ гнетущей болью въ сердц слышалъ онъ, какъ его осуждали за то самое, что ему же принесло горе, ему же отравило жизнь. Благодаря своимъ скитаніямъ по блу свту, онъ не могъ поддерживать правильной переписки съ братомъ: она велась неакуратно, съ большими перерывами, но все-таки сношенія между ними не прекращались и онъ изъ его же писемъ, къ своему великому горю, узналъ мало-по-малу обо всхъ только что мною переданныхъ вамъ происшествіяхъ.
„И вотъ его неотступно стали преслдовать картины прежней, юношеской жизни въ родномъ дом — счастливой жизни, не смотря на то, что дтство его прошло въ страданіяхъ — и онъ каждую ночь видлъ себя во сн мальчикомъ, подл заботливаго, любящаго брата. Онъ наскоро устроилъ свои дла, обратилъ все свое имущество въ деньги и однажды вечеромъ, дрожа отъ волненія, съ горячо бьющимся сердцемъ, съ полнымъ карманомъ — у него хватило бы средствъ на обоихъ — постучался у двери брата.
Туть разсказчикъ остановился.
— Остальное мн извстно, проговорилъ м-ръ Гарландъ, пожимая ему руку.
— Да, о конц можно и не говорить. Вы сами знаете, какъ неудачны были мои поиски. Посл неимоврныхъ усилій я наконецъ допытался, что ихъ видли въ обществ странствующихъ актеровъ, отыскалъ этихъ актеровъ и, узнавъ отъ нихъ, въ какомъ город они пріютились, поскакалъ туда. Оказалось, что я все-таки опоздалъ. Дай Богъ, чтобы и на этогь разъ не случилось того же самаго.
— Нтъ, нтъ, теперь этого быть не можетъ. Мы уже почти у цли, успокаивалъ его м-ръ Гарландъ.
— Я точно также надялся и то же самое говорилъ. Надюсь и теперь, но отчего-жъ на сердц у меня такъ тяжело, отчего я не могу превозмочь одолвающей меня тоски?
