— Квильпъ, что случилось, какое несчаегіе вамъ грозить? бормотала жена, осмлившаяся дотронуться до его плеча.
Она была такъ напугана ужасной картиной, которую онъ вслухъ рисовалъ въ своемъ воображеніи, что ея голоса почти не было слышно, когда она его спрашивала.
— Этакая дохлятина! продолжалъ Квильпъ медленно и судорожно потпрая руки. — Я считалъ себя вполн огражденнымъ отъ измны съ его стороны; думалъ, что онъ изъ трусости и холопства будетъ молчатъ. О, Брассъ, Брассъ! милый, дорогой, врный, любезный другъ! Лишь бы мн добыть тебя сюда!
Когда онъ произносилъ этогь монологъ, жена отошла въ сторону; чтобы онъ не думалъ, что она его подслушиваетъ. Но вотъ она опять ршилась было подойти къ нему. Онъ не далъ ей времени: бросился къ двери и позвалъ Тома. Тотъ, помня послднюю трепку, поспшилъ на зовъ.
— На, возьми ее и отведи домой, крикнулъ онъ, втащивъ его въ комнату. — И не приходи сюда до тхъ поръ, пока не увидишь меня или не услышишь обо мн. Понимаешь? Завтра здсь все будетъ заперто.
Томъ угрюмо кивнулъ головой и сдлалъ знакъ г-ж Квильпъ, чтобы она шла впередъ.
— А вы, обратился онъ къ жен, - не вздумайте разспрашивать, разузнавать и вообще не смйте и заикаться обо мн. Не безпокойтесь, я не умру, если только это можетъ служить вамъ утшеніемъ. Онъ будетъ о васъ заботиться.
— Прошу васъ, Квильпъ, скажите хоть слово, въ чемъ дло, куда вы отправляетесь?
— Лучше уходите, а то и сами не рады будете, промолвилъ Квильпъ, схвативъ ее за руку.
— Да нтъ, скажите, вамъ грозитъ какая нибудь опасность?
— Какъ бы не такъ. Любопытны вы больно. Я ужъ вамъ сказалъ, что вамъ слдуетъ длать и горе вамъ если вы хоть на волосъ не исполните моихъ приказаній. Что-жъ вы не уходите?
— Сейчась, сейчасъ. Я уже ухожу, только… запнулась жена, — отвтьте мн, ради Бога, на одинъ вопросъ: иметъ ли это письмо какое нибудь отношеніе къ милой Нелли. Мн непремнно надо это знать. Вы не можете себ представить, какъ меня и днемъ, и ночью терзаеть совсть: я не могу забыть, что обманула милаго ребенка. Можетъ быть я очень повредила ей этимъ обманомъ, но я все это длала ради васъ, Квильпъ. Такъ скажите же.
Разозленный мужъ, не говоря ни слова, съ такимъ бшенствомъ схватилъ свое неизмнное оружіе, что Томъ счелъ нужнымъ насильно увести его жену. И хорошо онъ сдлалъ. Карликъ безумствовалъ; бжалъ за ними чуть не до самаго переулка и, только благодаря все боле и боле сгущавшемуся туману, скрывшему наконецъ бжавшихъ изъ его глазъ, онъ не настигъ ихъ и не попотчивалъ кочергой.
— Нынче очень удобно путешествовать инкогнито, говорилъ онъ, медленно возвращаясь назадъ; онъ задыхался отъ бготни. — Надо, однако, осмотрть мои владнія. Ворота слишкомъ гостепріимно раскрыты.
Онъ поналегъ на нихъ всей своей исполинской силой, заперъ об половинки, глубоко освшія въ грязи, и заложилъ ихъ огромнымъ засовомъ; затмъ откинулъ всклокоченные волосы, заслонявшіе ему глаза, и попробовалъ, хорошо ли заперъ. Хорошо; съ этой стороны его жилище неприступно.
— Заборъ, отдляющій мою пристань отъ сосдней, довольно низокъ. Я легко могу перелзть черезъ него и скрыться въ заднемъ переулк, разсуяедалъ карликъ. — Надо хорошо знать это прелестное мстечко, чтобы выбраться отсюда въ такую ночь, какъ эта. Едва ли кто отважится подойти къ моимъ владніямъ, пока не подымется туманъ.
Къ этому времени темнота и туманъ до такой степени увеличились, что онъ только ощупью могъ добраться до своего логовища. Онъ посидлъ немного у огня, раздумывая о чемъ-то, и сталъ собираться въ дорогу.
Набивая себ карманы самыми необходимыми вещами, онъ не переставалъ бормотать сквозь стиснутые зубы, которыхъ не разжималъ съ тхъ поръ, какъ прочелъ письмо Сэлли.
— О, Самсонъ, о, милый, достойный другъ! Если бы только мн довелось сжать тебя въ моихъ объятіяхъ, сдавить теб ребра, ужъ я-бъ теб не далъ пощады, можешь быть увренъ. Если только судьба еще разъ сведетъ насъ съ тобой, ты останешься доволенъ этимъ свиданіемъ, ты долго будешь его помнить. И вдь выбралъ же какую минуту, когда все шло какъ по маслу; нашелъ время каяться, трусъ-адвокатишка. Лишь бы намъ еще разъ встртиться лицомъ къ лицу въ этой самой комнат, ужъ одному бы изъ насъ не сдобровать, мой милый.
Онъ остановился, поднесъ къ губамъ кастрюлю съ пуншемъ и долго и жадно пилъ изъ нея, точно это былъ не ромъ, а вода, которой онъ освжалъ пересохшее небо. Затмъ онъ продолжалъ и свои сборы, и свой монологъ.
— А Сэлли-то, Сэлли о чемъ думала, — и глава у него вспыхнули.
— И вдь умная, ршительная женщина. Спала она въ то время или на нее столбнякъ нашелъ? Она должна была заколоть его кинжаломъ, отравить, какъ только увидла, куда онъ гнетъ. И для чего предупреждать, когда ужъ поздно? Кабы знать, что у него было на ум, когда онъ намедни сидлъ вонъ тамъ, въ углу: рожа блдная, искривленная, рыжіе волосы торчкомъ, такъ теперь бы ужъ этому сердцу не трепетать въ груди. Раэв нтъ такихъ снадобьевъ, что усыпляють людей, нтъ огня, чтобы сжечь ненавистнаго человка!
