Лицо у Дика сразу осунулось: ему вовсе не улыбалась перспектива услышать какую бы то ни было, касающуюся его, новость изъ устъ человка, принадлежащаго къ судебному вдомству. Можетъ быть, по ассоціаціи идей, ему представились нкоторые, неоплаченные имъ счета: онъ уже не разъ по этому поводу получалъ уірожающія письма.
— Надюсь, сударь, что эта новость не изъ особенно непріятныхъ… замтилъ онъ.
— Если бы она была изъ непріятныхъ, я выбралъ бы боле подходящее время, чтобы вамъ сообщить о ней. Прежде всего позвольте мн уврить васъ, что друзья мои, постившіе васъ сегодня, ничего не знаютъ объ этомъ дл. Они сами пожелали услужить вамъ, какъ больному, быть вамъ полезными, вотъ и все. Мн кажется, что такому легкомысленному, беззаботному человку, какъ вы, не мшаетъ это знать.
Дикъ поблагодарилъ, согласившись, что знать не мшаеть.
— Я уже и прежде наводилъ о васъ справки, никакъ не ожидая, что случай сведетъ насъ при такихъ удивительныхъ обстоятельствахъ, продолжалъ нотаріусъ. — Вы, кажется, приходитесь племянникомъ Ребекк Сунвеллеръ, старой дв, умершей въ Девоншир?
— Умершей? воскликнулъ Дшсь, озадаченный этой неожиданной новостью.
— Да, умершей. Если бы племянникъ не былъ безпутный юноша, тетенька оставила бы ему въ наслдство 25, 000 фунтовъ стерлинговъ, — такъ, по крайней мр, сказано въ завщаніи, а я не имю основанія сомнваться въ его подлинности. Теперь же вы будете получать пожизненную ренту въ размр 1,500 фунтовъ стерлинговъ въ годъ. Но вдь и это, кажется, недурно, стало быть васъ все-таки можно поздравить.
— Еще бы, говорилъ Дикъ, и смясь, и рыдая въ одно и тоже время. — Значитъ, мы еще, съ Божьей помощью, успемъ изъ бдной маркизы сдлать ученую. Она будетъ ходить въ шелковыхъ платьяхъ, у нея будутъ лишнія деньжонки, не сойти мн съ этого мста…
Ничего не зная о происшествіяхъ, вполн правдиво переданныхъ нами въ послдней глав — ему даже не снилось, что подъ него подкапываются: дло велось въ большой тайн, съ цлью отнять у него всякую вовможность скрыться — Квильпъ благодушествовалъ въ своей холостой квартир, радуясь, что его козни увнчались полнйшимъ успхомъ. Онъ уже третій день сидлъ дома, сводя какіе-то счеты — занятіе, требующее уединенія и полнаго спокойствія.
Это было какъ разъ на другой девъ посл исповди Брасса, стало быть арестъ Квильпа былъ не за горами, но онъ и не подозрвалъ, что грозная туча уже нависла надъ его головой и готова сейчасъ разразиться: онъ былъ очень веселъ въ этотъ день. Когда разсчеты начинали ему надодать и онъ боялся, какъ бы слишкомъ усидчивое занятіе не отозвалось вредно на его драгоцнномъ здоровь, онъ принимался визжать, кричать, выть, словомъ, развлекался по-своему.
Ему, по обыкновенію, прислуживалъ Томъ. Онъ сидлъ на корточкахъ, по-лягушечьи, передъ огнемъ, и когда хозяинъ его отворачивался въ сторону, онъ передразнивалъ его, съ большимъ искусствомъ копируя его гримасы. Фигура стояла на своемъ мст. Все лицо ея было въ пятнахъ, выжженныхъ раскаленной кочергой, въ носу торчалъ большой гвоздь и, тмъ не мене, она продолжала улыбаться, какъ истый мученикъ, и своей кротостью вызывала новыя оскорбленія и пытки со стороны мучителя.
Погода стояла самая непривтливая: въ лучшихъ, возвышенныхъ частяхъ города было темно, сыро, холодно, на болотистой же пристани густой туманъ заполонилъ вс уголки. Въ двухъ шагахъ ничего не было видно; даже свтъ отъ разставленныхъ на рк маяковъ не могъ проникнуть сквозь эту пелену и, если бы не пронизывающая сырость, да повременамъ раздающійся крикъ боцмана, сбившагося съ пути, можно было бы и не подозрвать существованія по близости рки.
Хотя туманъ почти неподвижно стоялъ въ воздух, но онъ проникалъ всюду: сквозь шубу, сквозь платье, холодилъ самыя кости. Къ чему не притронься — все мокрое, липкое. Лишь огонь весело трещалъ и прыгалъ, не обращая на него вниманія. Въ такую погоду пріятно сидть дома, грясь у огня и слушая разсказы о путешественникахъ, заблудившихся во время тумана въ степи или на болот. Въ такую погоду мы больше, чмъ когда либо любимъ и цнимъ домашній очагь.
Мы уже знаемъ, что карликъ предпочиталъ и жить въ одиночеств, и наслаждаться въ одиночеств, когда на него нападалъ такой стихъ. Онъ былъ очень радъ, что дурная погода застала его дома, веллъ мальчику положить полную печку угольевъ и ршилъ, что на сегодня заниматься баста, будемъ веселиться.
Съ этой цлью онъ зажегъ цльныя свчи, размшалъ хорошенько огонь и, пообдавъ бифштексомъ, который приготовилъ самъ — въ род того, какъ дикіе и людоды приготовляютъ мясо — сварилъ огромную чашу пунша и закурилъ трубку, располагая весело провести вечеръ.
Вдругъ послышался легонькій стукъ въ дверь. Потомъ еще и еще разъ. Квильпъ отворилъ форточку, высунулъ голрву и спросилъ:
— Кто тамъ?
— Это я, Квильпъ, отвчалъ женскій голосъ.
— Вы? вскричалъ карликъ, вытягивая шею, чтобы лучше разглядть пришедшую. — А зачмъ вы сюда пришли? Кто вамъ позволилъ подходить къ жилищу людода, негодница вы этакая?
— Не сердитесь на меня, я пришла къ вамъ съ встями, говорила жена.
