Лавка дурных снов полностью

Да. Конечно. Вполне возможно. Долларов сорок. Полтора пакета продуктов. Два пакета, если она воспользуется купонами из «Советов хозяйкам от дядюшки Генри». Стоит ей представить, как она листает этот задрипанный бесплатный журнальчик – библию всех бедняков, – пачкая пальцы непросохшей типографской краской, как серость смыкается плотным облаком. Между тем день выдался прекрасный, скорее летний, чем сентябрьский, но в мире, где ты зависишь от дядюшки Генри, царит вечная серость. Бренда думает: Как получилось, что мы успели наплодить столько детей? Разве не вчера я совсем девчонкой обжималась с Майком Хиггинсом на заднем дворе скобяной лавки?

– Везет тебе, – говорит Джасмин, сглатывая слезы. – А у моих стариков во дворе будут стоять три новых бензиновых игрушки, но они все равно начнут строить из себя нищих. И знаешь, что сразу же скажет мой папаша, когда увидит детей? «Только не позволяй им ни к чему прикасаться». Вот что он скажет.

– Быть может, он стал другим, – предполагает Бренда. – Лучше, чем был раньше.

– Он никогда не изменится, – возражает Джасмин, – никогда не станет лучше.

Теперь дрема овладевает Роуз Эллен. Она пытается склонить голову на плечо своего брата Эдди, и тот сердито бьет ее по руке. Она трет больное место и начинает хныкать, но уже вскоре снова полностью поглощена похождениями Шрека. Слюна по-прежнему свисает у нее с подбородка. Бренда думает, что это делает ее похожей на идиотку, хотя, в сущности, она и есть идиотка.

– Даже не знаю, что сказать, – признает Бренда. – Но нам ничто не помешает повеселиться. «Ред руф» – только представь себе, девочка моя! Бассейн!

– Ага, а потом какой-нибудь тип начнет в час ночи колотить в стену моего номера и орать, чтобы я заткнула рты своим детям. Можно подумать, мне самой нравится, когда Ди просыпается по ночам, потому что у нее режутся эти чертовы зубы! Причем, похоже, все сразу.

Джас еще раз основательно прикладывается к бутылке кофейного ликера, а потом протягивает ее подруге. Бренде действительно не хочется рисковать своими правами, но полиции нигде не видно, да и что она потеряет, если у нее отберут водительское удостоверение? Их последняя машина принадлежала Тиму, и на ней-то он и уехал, хотя она тоже уже дышала на ладан, вся латаная-перелатаная. Так что невелика потеря. А еще эта серость. Бренда берет бутылку и делает глоток. Небольшой глоточек, но от крепкого ликера делается чуть теплее, и вкус приятный. Словно лучик солнца пробился сквозь серую пелену. Она делает второй глоток.

– В конце месяца «Ролл эраунд» собираются закрыть, – говорит Джасмин, забирая бутылку.

– О, Джасси, не может быть!

– О, Джасси, еще как может! – Она смотрит прямо перед собой на убегающую под колеса дорогу. – Джек довел-таки себя до банкротства. Все было предначертано свыше еще с прошлого года. Так что мои девяносто баксов в неделю улетучатся.

Она пьет. У нее на коленях начинает ворочаться Дилайт, но через минуту опять крепко засыпает с пальцем во рту. Куда уже очень скоро какой-нибудь мальчишка вроде Майка Хиггинса захочет сунуть свой член, думает Бренда. И она, наверное, не будет возражать. Я ведь не возражала, как и Джас. Видно, так уж заведено.

Позади принцесса Фиона произносит что-то смешное, но никто из детишек не смеется. У них стекленеют глаза. Даже у Эдди и Фредди – вот уж имена для комедийного сериала.

– Этот мир весь серый, – говорит Бренда. Она не собиралась этого говорить, пока не услышала, как слова срываются с языка.

Джасмин смотрит на нее с удивлением.

– Верно, – кивает она. – Вот теперь ты просекла фишку.

– Дай мне еще этого пойла, – просит Бренда.

Джасмин отдает ликер. Бренда делает глоток и возвращает бутылку.

– Ладно, с меня хватит.

Джасмин косится на нее с лукавой усмешкой, которую Бренда помнит еще со школьных времен. Так она улыбалась, когда к концу приближался пятничный учебный день. Вот только странно видеть эту улыбку на лице с мокрыми от слез щеками и налившимися кровью глазами.

– Ты уверена? – спрашивает Джас.

Бренда не отвечает, но чуть сильнее придавливает педаль газа. На спидометре высвечивается 80.

Внезапно ею овладевает застенчивость, и она боится услышать собственные слова из уст Фила. Он будет читать звучно, но фальшиво, как бывает фальшивым гром без дождя. Правда, она уже забыла, насколько отличается его голос на публике – декламаторский и немного напыщенный (такими голосами произносят речи прокуроры перед жюри присяжных в фильмах) – от интонаций, с которыми он беседует с друзьями (на трезвую голову). Этот голос добрее и мягче, и ей нравится слышать свои стихи в его исполнении. Она ему благодарна. Они звучат лучше, чем есть на самом деле.