В начале нашего с Розановым знакомства я полагал его весьма достойным человеком. Сегодня я уже так не думаю. Петька — такой же разгильдяй, как и все остальные. И наша, начавшаяся, было, дружба, вряд ли получит продолжение. Но это, черт побери, не главное, ведь я не жду от Розанова ничего, кроме исполнения его прямых обязанностей.
Я познакомился с ним в сентябре прошлого года, в клубе «Проект О.Г.И.». Об этом месте стоит сказать особо. В ту пору я проводил там почти все свободное время. С утра — беготня по редакциям литературных журналов в бесплодных попытках пристроить свои стихи, а вечером — тепло и уют интеллектуального кабачка в Потаповском переулке, и сто пятьдесят граммов водки, чтоб унять злость. Я приходил туда часам к пяти, прихватив черновики и что-нибудь почитать, ужинал и начинал работать, время от времени заказывая кофе или чего покрепче. Большая часть моих стихов московского периода написана именно там, в «О.Г.И.».
В силу ряда причин я предпочитал шумную обстановку круглосуточного питейного заведения тихому уединению снятой полтора месяца назад квартиры. В первую очередь — из-за собиравшейся в «О.Г.И.» публики. Обывателей вы там не найдете — все сплошь творческие личности. Да не интеллектуальная шпана навроде меня, а состоявшиеся, уверенные в завтрашнем дне персонажи.
Однажды я уговорил директора клуба позволить мне выступить в «О. Г. И.» со своими стихами. О, до сих пор помню мельчайшие детали той ночи…
Вот сверкает, возвышаясь над толпой, выбритый череп художника-концептуалиста Германа Виноградова. Чуть поодаль в гордом одиночестве пьет горькую культовый прозаик Андрей Левкин. А вот и новомодный певец Оскар потягивает клюквенный морс в компании — как ни странно — двух смазливых девиц. И я — король! — читаю собравшимся свои вирши, извиваясь у микрофонной стойки, как рок-звезда. Пронзаю воздух ядовитым жалом, купаюсь в собственной крови, дышу распадом и разложением. Протягиваю руку навстречу каждому из присутствующих — моля о помощи и, вместе с тем, стремясь скомкать, задушить, уничтожить. Как у Бодлера:
И вот уже распрямляется, ища меня взглядом, подвыпивший Виноградов, и замирает на полпути ко рту сжимающая рюмку длань Левкина, и даже эстрадник изумленно таращит глаза, возможно, представляя себе, какой стремительный взлет его ожидает, возьмись он со мной сотрудничать. Молодежь оживленно переговаривается, поминутно кивая в мою сторону. О, да, теперь я — часть московской богемы, и все эти люди не просто скрашивают мое одиночество, а восхищаются мной. Не об этом ли я мечтал столько лет? Теперь у меня есть реальный шанс заключить контракт с каким-нибудь авангардным издательством, выпустить свою книгу многотысячным тиражом, врезать, наконец, промеж глаз вонючему, поросшему крысами и тараканами монстру по имени Социум! Я чемпион! Я кумир!
Ваш личный карманный Бог.
По окончании моего выступления Левкин жестом поманил меня к себе, дополнив приглашение выразительным щелчком по горлу. Ну что я, долбоклюй, — не засветиться в компании известного писателя?! Заодно и почву прощупать можно, насчет издательств порасспросить, маскируя свой корыстный интерес неспешной интеллектуальной беседой. Давно, очень давно я никому не ездил по ушам насчет Бодлера, Уайльда и Блейка.
Где-то в промежутке между Вийоном и Теофилем Готье к нам подсел еще один человек, на вид — мой ровесник.
— А вот, кстати, и один из тех, с кем вы так жаждете познакомиться, — сказал Левкин. — Петр Розанов из «Империала».
Розанов, как оказалось, тоже был свидетелем моего триумфа. Он не поскупился на похвалу. «Неплохо бы, Георгий, издать все это в одном флаконе», — сказал Петр. Ну да, я тоже так думаю. Это было бы грандиозно.
Левкин вскоре ушел, а мы с Розановым продолжили возлияния (средств на свою будущую карьеру я не жалел), пробухав еще три с половиной часа и расставшись чуть ли не братьями. Всю дорогу домой я повторял про себя телефон издательства, который и сейчас помню наизусть.
За окнами вставал рассвет, а я ложился спать, будучи уверен, что главный барьер на пути к Парнасу я уже преодолел. Несмотря на то, что с тех пор ничего не изменилось, я по-настоящему благодарен судьбе за то утро. Утро, когда я впервые за много лет вновь почувствовал себя человеком.
Утро новой жизни.
