Восемнадцать минут площадной брани. Не пристало, конечно, светилу русской поэзии так ругаться, да уж больно говенная нарисовалась ситуация. Честно признаться, я до сих пор в себя не пришел. Оказывается, этот урод, этот ползучий гад, успешно прикидывающийся человеком, так и не удосужился хотя бы одним глазком заглянуть в мои рукописи. При всем желании не могу понять, как можно быть таким ублюдком. Не-на-ви-жу!
Нет, совершенно не представляю. Сколько месяцев прошло? Четыре. За это время я сам прочел сто двадцать книг. Я, знаете ли, взял себе за правило читать не меньше тридцати в месяц. Как-то не верится, что у Розанова еще более жесткий график. Неужто желающих издаваться в «Империале» так много, что бедный Петя не успевает своевременно разбирать свежие поступления. Нет, братцы, дело совсем не в этом… Лень и безразличие ко всему в России свойственны не только сторожам и дворникам. И с этим ничего не поделаешь.
К чести Петра будет сказано, он не шваркнул трубкой об аппарат в самом начале моей пламенной тирады. Внимательно выслушал все до последнего слова, после чего принес извинения за проволочку и клятвенно пообещал, что разберется с нашим делом в течение ближайших нескольких недель.
Непробиваемый сукин сын. Избить бы мразь, да нельзя — в этом случае я потеряю разом все шансы на публикацию.
Господи, ну и устал же я за эти две недели! Тоскливое ожидание было более напряженным, чем грубый физический труд (через него я тоже прошел в свое время, так что сравнивать есть, с чем). Помнится, было у меня в одном из ранних стихотворений:
Вот-вот, именно так. Отсутствие стоящего занятия напрочь убивает во мне всякое желание жить. Стихосложение — занятие неплохое, но это ведь — то, что всегда со мной, а нужно дело, которое помогло бы мне почувствовать себя частью этого мира, полноправным участником общественной жизни. Тусовка иногда тоже в этом помогает, так что завтра я, пожалуй, вернусь ненадолго к своим хмельным эскападам.
Еще мне нужна женщина. Вся нервозность последних дней может быть вызвана длительным половым воздержанием.
Нет, все же это было крайне неосмотрительно с моей стороны… Пуститься в загул, не имея возможности восполнить финансовые затраты. Я изрядно обеднел за эту неделю. Оставшихся денег хватит в лучшем случае на пару месяцев, так что надо будет еще раз нажать на Розанова, в противном случае я рискую оказаться на улице. А это для меня совершенно непереносимо. Был ведь уже период, когда я, не имея крыши над головой, скитался по теплотрассам, панковским сквотам и бандитским притонам (при этом исправно посещая университет). Чуть не загнулся тогда от одной только мысли, что другая жизнь мне уже не светит.
Последняя запись в дневнике сделана в прошлый вторник, значит, я усвистел в страну Бахуса ровно на неделю. О том, где я был и что делал все это время, имею крайне смутное представление. Помню только, что в первый вечер я поехал в «О.Г.И.» и пил там в компании трех девушек — кажется, студенток театрального института. Одна из них согласилась поехать ко мне домой… да, вот они, ее колготки, валяются под столом. Или это чьи-то еще?
А дальше — разноцветная мешанина бутылок, рюмок, стаканов, и чего в них только не было! Хлопанье обшарпанных дверей, сквозняки, случайные собутыльники на Манежной площади в четвертом часу утра. Дряблая задница какой-то немолодой дамы. Чьи-то лица, смачно хрустящие под ударами моих ног. И что-то красное носится в воздухе, пытаясь меня схватить. Стоп, кажется, в субботу я продрал еще и какую-то брюнетку с татуировками по всему телу. Девчонка ничего не пила, но вела себя так, словно в нее закачали литра четыре. Прости меня, Марина. Наклюкался твой Жорик, как последняя свинья.
Ба, да я ведь могу написать неплохую статью про свой алкогольный вояж. Мода на маргинальность в Москве еще не прошла, и соответствующих изданий навалом. Застопорилась литературная карьера — побуду покамест журналистом. Опять-таки, своя среда, бумажная. Да и заработок реальный, а мне сейчас денежки нужны. Это еще неделю назад, до того, как я тормоза отпустил, можно было спокойно жить, аккуратно расходуя имеющиеся в наличии средства. То время ушло навсегда. Финансовый кризис навис надо мной зловещей тенью, и если я не хочу банальной голодной смерти (а я никоим образом ее не хочу), то стоит уже сейчас принять какие-то меры. Раз так, чего же я жду? Вперед! За дело! Итак: «Устав однажды от почти безвылазного пребывания дома, ваш покорный слуга решил немного расслабиться…».
Статью накатал быстро, за три часа. Еще три сраных часа впустую…
