Представление о том, как сбежать из мест лишения свободы, у Глеба было такое же, как и о жизни в этих местах — почерпнутое из книг, фильмов и газетных статей. Правда, немалую часть этих сценариев можно было довольно просто воплотить в реальность. Например — симуляцию приступа эпилепсии с последующим нападением на охранника. Взгляд Юрасова упал на лежавший рядом с умывальником кусок мыла…
— Помогите! — послышалось из камеры, в которую полчаса назад «упаковали» очередного задержанного.
Несколько ударов по двери. И снова:
— Помогите!
Дежурные по изолятору и местный доктор привычно резались в карты. Над головами охранников плавали клубы табачного дыма.
— Петь, пойди, глянь, чего там, — не отрывая взгляда от стола, сказал старший смены.
Сержант Петр Сидоров с явным неудовольствием встал и, бряцая ключами, вышел в коридор.
— Помогите! — опять донеслось из камеры, расположенной в дальнем конце «продола».
— Что, милок, тебя решили сделать «петушком»? — цинично произнес кто-то в одной из соседних. — Ничего, потерпи. А потом попроси «мусоров», чтобы к нам тебя перевели. Так засадим, что аж в горле запершит!
— Отставить разговорчики! — Сидоров от души врезал резиновой дубинкой по двери, из-за которой прозвучали мерзкие слова. Как и любой человек с классическим армейским мышлением, он весьма негативно относился к любым проявлениям гомосексуализма. Оно понятно, что зекам больше деваться некуда, но… это они у себя на «зоне» пускай творят, что хотят, а здесь, все-таки, территория подрайского ГУВД. И ответственность за происходящие на ее территории безобразия лежит, в том числе, и на плечах сержанта Сидорова. Так что, если у новичка действительно возник конфликт с сокамерниками, Пете лучше поторопиться…
За всю историю изолятора здесь имел место быть лишь один случай гомосексуального изнасилования. Повинны в том, кстати, были сами охранники, перестаравшиеся, усмиряя разбушевавшегося сидельца. В ту ночь в одной из камер оказались вместе старый бомж, попавшийся на магазинном воровстве, и какой-то качок, задержанный за пьяный дебош в ресторане. Молодой амбал, должно быть, не успел как следует натешиться — очутившись в камере, он принялся издеваться над безответным бродягой, отвешивая тому пинки и затрещины. Дежурным надоело слушать крики боли, и они решили утихомирить агрессора. Ворвались в камеру, надев на парня наручники, скрутили его «ласточкой», да так и оставили лежать на нарах. Чем, как только они ушли, не замедлил воспользоваться пострадавший от него бомж…
Повторения той грязной истории никому не хотелось. Сидоров не знал, что в камере, к которой он идет, находится всего один человек, потому его мысли и крутились вокруг всевозможных проблем, которые зеки доставляют друг другу, а расхлебывать приходится ему и его коллегам.
— Помоги… — крик внезапно оборвался. В камере раздался звук падения человеческого тела.
— Черт! — Сидоров со всех ног бросился в конец «продола».
— Смерть «мусорам»! — выкрикнул из своих «апартаментов» любитель «петушатинки».
— Я с тобой, сука, после разберусь, — полуобернувшись, бросил Сидоров.
Распахнув оконце «кормушки», он увидел ползающего полу мужика, изо рта которого стекала белая пена. Зек хрипел, сипел и периодически пытался встать. Больше в камере никого не было.
«Понятно. Эпилепсия», — у Сидорова отлегло от сердца. Даже если больной сиделец умрет у него на глазах, шухеру все равно будет меньше, чем если в изоляторе кого-нибудь изнасилуют. Но спокойно наблюдать за чужими страданиями Петр, конечно, не собирался. «Пойду, кликну дока, — подумал он. — Но сначала на шконку мужика подниму, а то еще башку себе расшибет». Сержант открыл тяжелую железную дверь и вошел в камеру.
В тот момент, когда Сидоров склонился над заключенным, он почему-то ощутил сильный запах хозяйственного мыла. Сержант мигом сообразил, что его развели на классической киношной подставе. Но это, все же, произошло чуть позже, чем «эпилептик» мертвой хваткой вцепился ему в горло.
В следующую секунду Глеб уложил охранника на бетонный пол — тот вынужден был подчиниться, иначе пальцы Юрасова раздавили бы ему гортань — и вытащил из поясной кобуры табельный пистолет сержанта.
— Ничего личного, — произнес Глеб, приставив ствол ко лбу лежавшего на холодном бетоне милиционера. — Вставай.
— Эй, вы, там! — крикнул Глеб, дойдя до середины «продола». Заломив сержанту левую руку, он вел его впереди себя, держа пистолет у затылка охранника.
Из каптерки показался кряжистый мент с пышными черными усами. Увидев, что происходит в коридоре, он схватился, было, за пистолет, но тут же отдернул руку, сообразив, что для Сидорова это добром не кончится.
— Так, — произнес усач. — Петруха, ты в порядке? Не ранен?
— Нет, все нормально, — замотал головой Сидоров. — Слушай, что он говорит.
