«Какой странный объект поисков», – подумал Твен, но прежде чем мысль укоренилась в его сознании и превратилась в настоящую тайну, Кинта распахнула дверь. Твен, любопытство которого не желало отпускать эту милую ершистую девушку в странный магазин одну, последовал за ней. Запах тотчас окутал их обоих, заставив Кинту замереть на пороге.
Пахло чем-то невероятным: старыми книгами, пыльной мебелью, тысячей разных духов и чуть уловимо – чем-то еще, напомнившим Твену кексы, которые его отец приносил домой из булочной в районе Вердигри.
– Пахнет временем, – шепнула Кинта так тихо, что Твен едва расслышал. Все ее шипы исчезли, на миг сгладились от восхищения.
Она не ошиблась. Почему-то смесь всех этих запахов напоминала Твену, как они с Зандом смеялись жарким летним днем; как он смычком касался струн своей скрипки, чтобы сыграть новую песню. Так пахнет то, что ушло и больше не вернется. Боль резанула Твена острой бритвой.
– Пахнет утратами, – сказал Твен, прижав ладонь к животу, словно так мог помешать невидимой бритве вонзиться еще глубже.
– А еще воспоминаниями, – добавила Кинта. Теперь ее голос дрожал, словно запах воспоминаний ей вдыхать совсем не хотелось.
Твен толком не понимал, зачем это делает, – возможно, его тело знало лучше, чем голова, – но его побитые, израненные пальцы переплелись с Кинтиными, накрыв ее ладонь. Держа ее за руку, он вдруг почувствовал себя менее уязвимым.
– Что ты делаешь? – Кинта зло на него взглянула. – Ты каждого встречного за руку берешь?
– Только хорошеньких встречных. – Твен подмигнул ей, снова пытаясь включить свое обаяние.
Кинта закатила глаза, но руку не вырвала. Пожалуй, это было удивительнее всего.
Рука об руку они переступили порог лавки «Вермиллион».
Их приветствовала широкая круглая комната. С потолка свисали серебряные фонари филигранной работы с панелями из пурпурного и синего стекла. Внутри фонарей мерцали свечи, отчего на стенах плясали цветные тени. На полу лежали толстые плетеные коврики, комнату заполонила разномастная мебель, а на ней стояли и валялись старые письма (многие по-прежнему в конвертах), всевозможные украшения, бутылочки с дохлыми насекомыми, детские игрушки и тысяча других вещей.
– Эй, здесь есть кто-нибудь? – позвала Кинта, выпустив руку Твена. Тот сразу почувствовал перемену, когда пальчики Кинты обхватили пузырек, висевший у нее на шее. В лице девушки читались надежда и тревога.
Долгая минута прошла в молчании: молодые люди ждали.
– Нас не касается? – наконец предположил Твен, просто чтобы прервать молчание.
Кинта фыркнула.
Отчасти из любопытства, отчасти чтобы чем-то занять опустевшую руку, Твен провел пальцами по толстому слою пыли на ближайшем к нему столе. Пальцы скользнули по альбому, по трем миниатюрам в овальных рамах и по серебряному зеркалу, которое давным-давно потускнело. Зеркало со звоном упало на пол, и Кинта зыркнула на Твена:
– Не разбей ничего.
– А даже если разобью, кто узнает? В этой лавке хаос.
Не дав Кинте ответить, из глубины комнаты раздался голос:
– А вот и вы!
Голос был немолодой, но, как казалось, слишком беззаботный, чтобы звучать среди странных товаров этой лавки.
– Кто здесь? – Твен поднял серебряное зеркало.
Кинта изогнула бровь:
– Самолюбованием думаешь сразить?
– Типа того. Никогда не знаешь, кто может…
Не успел он закончить, как в дверях между двумя книжными шкафами появилась старуха. Твен мог бы поклясться, что секундой ранее никакого дверного проема меж теми шкафами не было.
Женщина шагнула к ним с Кинтой:
– Вот и вы двое. Я тут уже несколько часов и начала беспокоиться.
Женщина двигалась не как старуха, но ее длинные седые волосы были убраны в пучок, а белое, как бумага, лицо изрезали глубокие морщины. Блузку с высоким воротом женщина заправила в брюки. Блестя серыми глазами, он протянула руку Кинте, и та опасливо протянула ей свою.
– Я очень рада видеть тебя, Кинта, – сказала старуха. Крепко пожав девушке руку, она повернулась к Твену. – Ты друга привела. Никогда не думала, что встречу здесь тебя, Твен, но вот, встретила. Жизнь – она странная, а друзья – страннее. – На миг в глазах у старухи блеснуло что-то похожее на слезы.
Твена потрясло, что старуха знает их имена. Он попытался перехватить взгляд Кинты, но та смотрела старухе через плечо так, будто увидела призрака.
– Откуда это у вас? – спросила Кинта, еще крепче стиснув пузырек у себя на шее. Девушка шагнула к черно-белой фотографии, которая висела рядом с только что появившимся книжным шкафом. Твен – следом.
На фотографии красивая женщина держала за руку темноволосую девочку лет десяти. Женщина и девочка стояли у большой полосатой палатки. Женщина была в серебристом платье с блестками, на шее у нее висел пузырек. Улыбалась она заразительно.
– Это ты? – тихо спросил девушку Твен, показывая на запечатленную на фото малышку. Разумеется, это была Кинта. Судя по фото, мрачный взгляд сохранился у нее с детства.
Кинта кивнула, проведя пальцами по фотографии:
– Ее сделали незадолго до маминой смерти. Как она здесь оказалась?
