– Годятся, годятся, – лаконично ответил Митч. – Подождите, не уходите, я запру двери и провожу вас.
– Благодарю вас за учтивость, но я прекрасно справляюсь сама, – сказала она, помахала книготорговцу рукой и ушла.
Тем вечером Митч в ожидании поезда клевал носом на вокзальной скамейке. В поезде он всю дорогу спал, упершись лбом в пыльное стекло вагона. Потом дотащился до дому, вскарабкался по лестнице, на каждой ступеньке сомневаясь, что доберется до своего этажа, а добравшись, повалился спать, не раздеваясь.
Все свободное время Митч тратил на подготовку подвала. Он трудился больше, чем обычно, мало спал, но не чувствовал усталости, наоборот: каждое утро просыпался в лучшей форме, чем накануне, в отличном расположении духа. Прежде чем запереть вечером магазин, он спускался в подвал и передвигал там столики, по-новому расставлял диванчики, стулья и кресла перед воображаемой сценой, на которой представлял Матильду и мадам Ательтоу; потом, когда делать было уже нечего, сортировал книги на полках или составлял списки для чтения. На третий по счету вечер помочь ему пришла Матильда, потом она приходила еще и еще. Она появлялась без предупреждения и все делала по-своему – Митч быстро зарекся что-либо ей советовать; она взяла на себя оформление помещения. Раскопала на барахолке комплект старых плакатов с рекламой концертов групп, музыку которых в жизни не слушала: Pink Floyd, Rolling Stones, Supertramp, ABBA, Guns N' Roses, Nirvana, REM, Weezer; гвоздем коллекции был портрет Фредди Меркьюри во всем белом, держащего микрофон так близко ко рту, словно собрался его проглотить. Фредди она повесила за барной стойкой. Митч не пытался узнать, зачем все это нужно и как эти плакаты помогут успеху вечеров, посвященных чтению. Она как будто знала, что делает, ее задор и оптимизм поднимали ему настроение. За работой она рассказывала ему, как протекает учеба, какие предметы ей интересны, а какие вызывают скуку, каков механизм действия противовоспалительных средств, каковы побочки от аспирина, как много обещает открытие некоей чудодейственной молекулы в области лечения определенных видов рака.
Когда ей нечего было рассказать, она падала в кресло и читала, что-то насвистывая. Бывало, она пропадала часа на два, а потом возвращалась с таким беспечным видом, словно отсутствовала всего несколько минут. В конце концов Митч уяснил о Матильде две вещи: во-первых, для нее невыносимо было простаивать без дела даже мгновение, а во-вторых, она ненавидела тишину. В порядке бунта или чтобы ей досадить, он прилепил рядом с Фредди Меркьюри афишу с оригинальной обложкой романа «1984».
В следующее воскресенье они проспали допоздна, потом Митч повел Матильду прогуляться по берегу реки. Когда они шли по мосту, он вдруг остановился. Матильда почувствовала это и сразу оглянулась. Между ними было всего несколько сантиметров. Она прищурилась, гадая, с какой стати он решил бросить ее прямо на мосту. Лучше было не дать ему возможности объясниться, а выпалить на опережение, что ей все равно, что у нее тоже куча дел, не говоря о том, что она запустила учебу, посвящая все вечера ему. Все это пронеслось у нее в голове, пока Митч молча на нее смотрел. Оказалось, что у него и в мыслях не было уходить, наоборот, он собирался ей сказать, что она сейчас даже красиве, чем всегда. Вспыхнувшая от смущения Матильда повисла на его руке, забыв про заготовленную отповедь.
– Болтаешь невесть что! Боишься, что ли? Все будет хорошо, – пообещала она. – Твой стареющий Дон Жуан заполнит паузы бренчанием на гитаре, а в своих приятелях я уверена, эти не полезут за словом в карман.
– Сколько их будет, по-твоему? – не успокаивался Митч.
– Я наприглашала десятка два. – Она подняла глаза к небу, шевеля губами. – Нет, целых двадцать пять. И этим велела приводить друзей. Я очень старалась их заинтересовать, им уже не терпится оказаться среди немногих избранных, просеянных через сито. Учти, не ты один страдаешь от цензуры, на факультете теперь запрещено обсуждать политику, но можешь не сомневаться, те, кто придет, не станут сдерживаться.
– Если допустить, что каждый из твоих гостей притащит с собой еще хотя бы одного, то наберется добрая полусотня голов, вместе с рекрутами Вернера получится та самая сотня, полна коробочка.
– Скоро узнаем, ждать осталось недолго, – ответила Матильда.
Сто не сто, а шестьдесят человек собралось. Тридцать два со стороны Матильды, двадцать шесть со стороны Вернера, плюс к этому мадам Ательтоу уговорила прийти хозяйку книжного магазина, пообещав той много полезных сведений; наконец, пришла мадам Берголь, для которой немыслимо было упустить такую возможность. Митч рассчитывал на большее, но для дебюта вполне годилось и это.
