Однажды утром, через полтора месяца после первого собрания клуба – их набралась уже дюжина, – в книжный магазин нагрянула полиция. На Митча надели наручники; инспектор сообщил ему, что он вправе хранить молчание и что все, что он теперь скажет, может быть использовано против него. Сидя на стуле, Митч наблюдал за тщательным обыском. Как ни старались полицейские все разворошить, сбросить с полок, раскидать книги по полу, перевернуть тумбы, распотрошить коробки из его закутка, он и бровью не вел. Обыск закончился, а никто из полицейских так и не удосужился приподнять край пыльного коврика в складском закутке. Спуск в подвал через люк во дворе ничего им не дал, не считая нескольких устаревших школьных учебников из времен до реформы образования в старом книжном шкафу. Никому не пришло в голову, что достаточно надавить на стенку этого шкафа, чтобы попасть на место страшного преступления. В результате трехчасового хаоса удалось разжиться всего-то двумя книгами из-под прилавка: «Портретом Дориана Грея» и эссе «Происхождение других» Тони Моррисон, сорвавшими аплодисменты полутора сотен студентов на третьем собрании клуба. Митч навсегда запомнил тот вечер с его потрясающей атмосферой и до того пылкими дебатами, что Матильде пришлось залезть на стойку, чтобы наорать на спорящих и восстановить порядок; мадам Ательтоу тогда даже потеряла голос. Немного погодя Вернер заиграл мелодии фламенко, да так виртуозно, что удостоился трех вызовов на бис. То был незабываемый вечер, положивший начало движению сопротивления, которого так желал Митч.
Его затолкали в фургон. Всю дорогу он думал только о том, как навести порядок в магазине. Если придется ночевать в участке, он займется этим завтра.
Но не тут-то было. Прокурор, к которому попало дело, некий Салинас, увидел в нем трамплин для своей карьеры. Он провел следствие чуть ли не бегом, суд начался уже через две недели после ареста. На счастье Митча, место проведения подрывных сборищ обнаружено не было, и предъявленные ему обвинения ограничивались незаконной продажей нескольких книжек.
Довод предоставления книг в аренду, использованный защитником, не произвел впечатления на присяжных. Напротив, они разглядели в этой уловке отягчающее обстоятельство, хитрость, подтверждавшую преднамеренность, желание посмеяться над законом и обойти его. Более того, то была насмешка над ценностями, обеспечивающими стабильность общества, доказывал обвинитель Салинас. Подсудимый раскручивал не только антиобщественные, но и непристойные писания. Разве в его магазине не конфисковали, среди других запрещенных книг, скандальные произведения Этвуд?
Нет, последнее не соответствует действительности, протестовала защита.
Однако эти наименования фигурируют в списке, не уступал обвинитель, утверждавший, что этот книготорговец, пренебрегший долгом своего ремесла, состоящим в просвещении населения и в повышении его благосостояния, вообразил себя превыше всех законов и сознательно впал в анархизм.
Разбушевавшись, Салинас утверждал даже, что Митч сбывал порнографию несовершеннолетним, что было ложью и позволяло заподозрить в извращениях его самого.
Раздав присяжным десяток книг, всего две из которых были взяты из магазина Митча, он добавил, что тот избирал своими мишенями самую податливую молодежь, чтобы терзать ее столь травмирующим чтением. Это явно было ни на чем не основано и попросту глупо.
Размахивая романом Рея Брэдбери «451 градус по Фаренгейту», как будто это была раскаленная библия Антихриста, он требовал от суда примерной кары для рецидивиста, которому проверяющий от государственной безопасности однажды уже выписал штраф за схожее правонарушение.
Все четыре часа, что длились слушания, Митч ничему не удивлялся: ни недобросовестности обвинителя, ни пассивности присяжных, кивавших, как китайские болванчики, ни абсурдности самой этой пародии на правосудие. Он просто испытывал облегчение от того, что полиция не нашла вход в секретную часть его магазина, что его коллекция не пострадала, а главное, что список книг, которые он раздал студентам, остался лежать в ящике под баром. Никого из студентов не потревожат, поэтому его совесть была спокойна. Одно его беспокоило – отсутствие на суде Матильды, мадам Ательтоу и Вернера, но ему не приходило в голову их за это упрекать.
Присяжные даже не доставили себе труда удалиться для обсуждения вердикта, он прозвучал сразу. После этого судья приговорил Митча к пяти годам тюремного заключения.
