Митч не знал, что именно имеет в виду Анна[4]. Та исчезла на кухне, чтобы вернуться с шоколадным эклером, пахнувшим ею.
– Не слишком много крема?
Митч переел пирожков с мясом омара и не оставил места для мусса, не говоря об эклере, но все равно съел кусочек.
– В самый раз.
Анна тоже откусила и тяжело вздохнула.
– Из вас никудышный лжец! Крем густоват, глазурь, наоборот, жидковата. Придется все переделывать.
– Вам виднее, – сказал Митч.
Он не собирался ей противоречить, предоставив это эклеру.
– Живя среди книг, вы никогда не подумывали сами взяться за перо? – спросила она, унося эклеры в кухню, где их ждало мусорное ведро.
– Если бы у меня был вместо книжного магазина ветеринарный кабинет, вы бы представляли меня котом?
Анна уставилась на остатки шоколадного крема в кастрюльке, его реплика ее задела. Раньше Митч считал ее менее ранимой. Он совершенно не разбирался в химии чувств и не знал, что реакция Анны вызвана эмоциями, которые она уже к нему питает.
– Подумывал, – ответил он на ее вопрос. – До сих пор мне снится, что я пишу. Хотя не думаю, что я не это способен.
– Почему?
– Видите ли…
– Почему вы настолько не уверены в себе, что даже не знаете, кто вы?
– Перед вами – совсем не знаю.
– Не говорите таких вещей, Митч.
Она отвернулась и оперлась о раковину, чтобы спрятать лицо.
– Это святая правда.
– Хорошо, тогда скажите, что вы думаете обо мне.
– Думаю, мне повезло, – ответил он, приближаясь к ней.
– Очень учтиво, но недостаточно. Расшифруйте.
Даже при своем обширном словаре завзятого книгочея Митч не находил слов и тем более не знал, в каком порядке их расставить. Нет ничего сложнее, чем говорить о женщине, а уж когда испытываешь к ней чувства – и подавно. Он считал Анну живой, яркой, решительной, упорной, внимательной, его завораживало ее необычное поведение. Рядом с ней он больше не чувствовал себя чуждым окружающему миру, ему хотелось заключить ее в объятиях, хотелось ее объятий, благодаря ей он был готов говорить вещи, на которые прежде не был способен. Но Митч не знал, как сделать ей такое признание, поэтому дотронулся до ее лица и совершил, наконец, то, чего ей так хотелось… То был самый искренний способ доказать, что он о ней думает. Анна приняла его поцелуй и ответила ему.
– Я не славный малый, каким вы меня видите, Анна.
– Я проницательнее, чем вы считаете, Митч. Если этому поцелую суждено повториться, мы должны быть честными.
– Я всегда был честен, – ответил Митч.
– Верю, иначе не поцеловала бы вас, хотя мне кажется, что это вы меня поцеловали. Я говорила о честности к самим себе. Мы оба необщительные. Для книготорговца и будущей рестораторши это недостаток, что возвращает меня к нашему взаимному обещанию помогать друг другу, пускай мы и не очень соблюдали рамки этого обещания.
– Я бы предпочел, чтобы это не осталось только предположением.
– Вы о чем?
– О повторении поцелуя.
– Согласна с вами, но не надо менять тему. Вы должны тренироваться, чтобы люди начали иначе нас воспринимать.
– Как бы вы хотели восприниматься?
– Для начала, чтобы люди в один прекрасный день признали, что я великий шеф-повар, а не случайный человек на кухне.
– Такое никому не придет в голову, тем более тому, кто вас знает.
– В том-то и проблема, меня трудно узнать. Я никогда не была хороша в налаживании связей, тем более с людьми, которым нужно льстить ради признания в определенной среде, – призналась она, крутя завязки фартука.
Анна тяжело вздохнула и устремила взор в такую даль, что Митч решил промолчать.
– На мою долю тоже выпадали унижения, не вы один столкнулись с насилием, – тихо сказала она.
От мысли, что кто-то посмел причинить Анне вред, у Митча защемило сердце.
– О каком насилии вы говорите? – спросил он.
На его лице появилось замкнутое выражение, и Анна решила, что сейчас неудачный момент, чтобы распространяться на эту тему. Она взяла обе его руки в свои.
– Вам очень важна эта месть?
– Да, только я не знаю, как отомстить, – ответил Митч, как будто незнание делало само намерение разумнее.
– Мы подумаем над этим вместе. Проблема в том, что когда наступает момент действовать, вы слишком много размышляете, вплоть до того, что забываете, что вам сделал этот прокурор. Чтобы кого-то убить, нужен минимум ярости, если вы, конечно, не убийца.
Слова Анны звучали логично, но Митча не покидала озадаченность.
– Кто вы, Анна?
– Я задала вам вопрос, вы не смогли мне ответить, не требуйте от меня невозможного.
Он хотел помочь ей убрать со стола, но она указала ему на угол, где ему следовало спокойно сидеть. Кухня была ее территорией. Все убрав, она вымыла руки, сняла фартук и повернулась к нему.
– Я не все тебе сказала, но раз уж мы обещали друг другу быть честными…
Она впервые обратилась к нему на «ты». Что бы она от него ни скрывала, если речь не шла о том, что у нее был кто-то еще, Митчу не было до этого никакого дела.
– Я убила человека, – сказала она просто, как будто это было признание в неудаче с кулинарным рецептом.
– Это те самые неприятности, о которых говорил…
