Еще в студенческие годы Кареев изучал «Исторические письма», статьи Лаврова в «Отечественных записках», в «Знании». Псевдонимы, под которыми появлялись эти публикации, не могли скрыть имя автора. Кареев вспоминал: «Под влиянием идей Лаврова в годы моей юности складывалось отношение ко всем умственным течениям, игравшим роль в те годы: к позитивизму, к проблеме социологии, к дарвинизму в применении к ней, к эволюционизму и т. п. Всюду Лавров вносил свои поправки, ограничения и дополнения, и всем этим я пользовался для своего научного синтеза…»
И все же, общаясь с Лавровым, нельзя было ограничиваться только наукой. Уже летом 1878 года Кареев начал посещать лекции для молодежи, которые читал Петр Лаврович. С большими предосторожностями, опасаясь царских агентов, проник он на банкет, устроенный газетой
Научные занятия Кареева в Париже, выход томов Ипполита Тэна по истории Великой французской революции, общение с навещавшими Лаврова другими русскими учеными — все воспламеняло интерес к рассмотрению исторического процесса в целом. Появился новый план: профессор Новороссийского университета А. С. Трачевский, Кареев и Лавров решили взяться за написание Всемирной истории. Обсудили структуру издания. Двигателем всего предприятия должен был стать Петр Лаврович, которому предстояло написать большой раздел о первобытной культуре. Намечалась и редакция издания: Лавров, Трачевский, Кареев и профессор Киевского университета И. В. Лучицкий (с ним Петр Лаврович познакомился еще в 1873 году).
Авторами Всемирной истории приглашались М. М. Ковалевский и находящийся в эмиграции с 1879 года Ф. К. Волков — антрополог, этнограф и археолог. Нужен был издатель. Трачевский отправился в Петербург и вроде бы (так он писал об этом Лаврову) договорился: труд предполагалось выпустить в первой половине 1880-х годов.
Замысел издания Всемирной истории не оставлял Петра Лавровича и после того, как Кареев покинул Париж. По вторникам в
О содержании споров мы знаем точно: под свежим впечатлением от них Лавров опубликовал в «Отечественных записках» статью «Противники истории». Таким «противником» выступает «натуралист», под которым подразумевался Хорват, отрицавший историю как науку. Не так думал Лавров: история «есть вовсе не сумма биографий», а «процесс общественной жизни», наука о законах «общественного развития». Недавно «обязательны» для историка были лишь действия государей, министров, полководцев… Теперь — «перспектива» экономическая, «давайте нам на первый план историю народных масс, настоящих производителей». И далее: «Революция сверху и снизу, эпохи энтузиазма и упадка духа имели и будут иметь место в науках природы точно так же, как в процессе истории», — писал Лавров.
Однако создать Всемирную историю так и не удалось, еще один план Лаврова оказался неосуществленным. Дружественные же отношения с участниками задуманного издания сохранились. Петр Лаврович поддерживал переписку с Кареевым, интересовался его магистерской диссертацией, диспутом, который должен был произойти при ее защите. 7 января 1879 года Лавров получил книгу Кареева «Крестьяне и крестьянский вопрос во Франции в последней четверти XVIII века», с нетерпением разрезал ее и при первом просмотре нашел там «бездну интересного», заслуживающего перевода на французский язык, о чем он и сообщил Карееву. Лавров советовал написать на французском языке краткий реферат монографии и послать его крупнейшему французскому историку Фюстель де Куланжу. Кареев последовал совету. Получив реферат, Фюстель де Куланж тут же опубликовал его в трудах академии, и имя молодого русского ученого стало известно французским историкам.
С Кареевым Петр Лаврович поделился и печальной вестью…
Когда в России началась консолидация революционных сил, образовалась «Земля и воля», Лопатин под именем коллежского секретаря Севастьянова отправился в Россию. Конспирация не помогла — 25 марта 1879 года он был арестован.
Лавров — Карееву из Парижа в Москву, И апреля (30 марта) 1879 года: «Этот наш общий знакомый подвергся печальной участи. Со всегдашней своей смелостью, он, для развлечения, полез в пасть льву, но, увы, хищная пасть льва сомкнулась, и я только что получил извещение о том, что надолго его судьбы будут определены не его волею. Это известие меня очень расстроило, тем более что звериный мир в последнее время очень озлоблен против мира человеческого».
