Очень надеялся Петр Лаврович на Евгению Ивановну Конради. Когда-то именно она обеспечила публикацию в «Неделе» «Исторических писем», да и потом неоднократно помогала в издательских делах. С нетерпением ждал письма. Но вот оно получено: ничего утешительного. В Петербурге, писала Евгения Ивановна, «я не могу Вам указать ни одного органа, где Вы могли бы писать». И советовала Лаврову «начать бомбардировать» статьями московские издания: «Русский курьер», «Русские ведомости», «Русскую мысль».
Летом 1885 года Лавров получил от Конради второе письмо: «Знаете ли Вы, что с сентября будет выходить в Питере литературно-политический журнал «Северный вестник»… Вот бы Вам куда толкнуться». Петр Лаврович решил «толкнуться». Как будто нашлись пути к журналу. Лавров взялся за подготовку серии статей «Вне исторической жизни», шлифовал текст, нанял переписчика… Не получилось и на этот раз.
Да, невыносимо тяжелой была середина 1880-х годов. Смерть Никитиной, сильное ухудшение зрения, горькая неудовлетворенность работой в «Вестнике»… Наконец, иссякли и средства для существования. Один из народовольцев, Л. О. Ясевич, писал в 1885 году из Парижа в Россию издателям газеты «Народная воля»: «Вот что, товарищи: Петр Лавров почти голодает. Нельзя ли ему собрать денег сколько-нибудь, обидно и больно за старика».
По свидетельству Русанова, в это время Лавров решил покончить с собой. Он составил письмо, в котором со спокойствием стоика рассказывал о мотивах этого шага. Со свойственной ему пунктуальностью. Петр Лаврович назначил срок, отсчитывая каждый день, сколько времени ему еще осталось жить. В записной тетради среди набросков и конспектов 1885 года появляются вдруг строки лермонтовской «Думы»:
Случайно ли?
Но тут из России поступили добрые вести: найдена постоянная работа — в «Русских ведомостях».
Это ли или что другое изменило решение Лаврова, но от рокового шага он отказался. Жизнь и работа продолжались.
Правда, «Вестник «Народной воли» кончал свое существование. Набирался пятый номер, для следующего не было ни средств, ни материалов. А в ночь с 19 на 20 ноября — разгром женевской типографии.
Лавров — Смирнову, Париж, 29 ноября 1886 года: «Не знаю, слышали ли вы, что тому с неделю ночью три человека (вероятно, агенты русские) проникли в типографию, изорвали последний отпечатанный лист («Вестника».
Около месяца потребовалось на восстановление разрушенного. 15 декабря вышел последний номер «Вестника».
В доме на углу Малой Конюшенной и Шведского переулка поселился великобританский подданный Фридрих Норрис. Короткое элегантное пальто, широкополая мягкая шляпа, изящная белокурая борода, золотое пенсне — все выдавало иностранца.
А 6 октября 1884 года на Казанском мосту Фридриха Норриса схватили сзади агенты охранки, выкрутили руки за спину. Иностранец пытался сопротивляться, по тут набросились еще несколько человек. Так в Петербурге был арестован Герман Лопатин. При обыске у него обнаружили тонкие листки с адресами явок в Петербурге, Ростове, Харькове…
Арест друга ошеломил Петра Лавровича. Ближе Лопатина у него никого не было. Тяготило и другое — в руки самодержавия попал человек, столь необходимый для революционного дела в эти трудные годы. В последнее время, когда Лавров был редактором «Вестника «Народной воли», ему с большим трудом удалось уговорить Лопатина сблизиться с представителями партии и взяться за восстановление в России разгромленных сил. Привыкший действовать самостоятельно, Герман на этот раз согласился выступить от имени организации. 31 октября (12 ноября) 1883 года он нелегально приехал в Петербург. Подполье находилось в упадке. Арестованный в декабре 1882 года революционер Сергей Дегаев стал провокатором — по инициативе жандармского офицера Судейкина ему был устроен «побег», который не вызвал подозрений в партии. Провокатор начал выдавать охранке членов «Народной воли». В феврале 1883 года по доносу Дегаева был арестован последний член Исполнительного комитета в России — Вера Фигнер.
Тут уж стали догадываться о предательстве. Боясь расправы, Дегаев в августе 1883 года появился в Париже; под тяжестью неопровержимых улик он признался Ошаниной и Тихомирову в своей провокаторской деятельности. От имени Исполнительного комитета ему был вынесен смертный приговор, который мог быть отсрочен лишь в случае согласия Дегаева убить Судейкина. Дегаев условие принял. Возвратясь в Петербург, он обо всем рассказал Лопатину. Герман настаивал на скорейшем исполнении приговора. 16 декабря Судейкин был убит.
