Что теперь могло помешать рассказу о заживо погребенном?! О деятельности друга Петр Лаврович поведал в предисловии к опубликованным в 1888 году в Женеве материалам «Процесса 21», по которому привлекался Лопатин. Завеса над жизнью Германа Александровича была приподнята. Конечно, многого в предисловии не скажешь. Да и не все материалы собраны. «Надлежащая биография Лопатина теперь, повторяю, невозможна… Сколько-нибудь полная работа в этом отношении — дело будущего. Постараемся же сохранить на будущее точные воспоминания о деятельности одного из лучших русских людей нашего времени» — такими словами закончил свой очерк Лавров.
Более десяти лет прошло. Однажды в Париж было переслано письмо шлиссельбургского узника к родным. Дрожащим от волнения голосом Петр Лаврович читал это послание. «Они слизнули у меня жизнь», — писал Лопатин.
В середине декабря 1886 года на петербургскую квартиру Александра Ульянова пришли товарищи по университету — Петр Шевырев и Орест Говорухин, возник разговор об организации студенческих касс, кухмистерских и т. п. «И охота вам, Петр Яковлевич, тратить энергию на такие мелочи, — обратился Ульянов к Шевыреву. — С вашим организаторским талантом можно было бы устроить кое-что поосновательнее». Шевырев признался, что им уже создастся террористическая группа, и предложил Ульянову и Говорухину войти в нее. Они согласились. К ним присоединились затем студенты В. С. Оси-панов, В. Д. Генералов, П. II. Андреюшкии…
В условиях царящей реакции участники этой группы считали индивидуальный террор наиболее эффективной формой борьбы с самодержавием; здесь они выступали непосредственными продолжателями «Народной волн». По полностью народовольческие воззрения их не удовлетворяли; с вниманием относились они к появившейся в стране марксистской литературе, вели пропаганду среди рабочих.
В начале января 1887 года стало известно, что за Говорухиным следит полиция, нависла угроза ареста — нужно было эмигрировать. Но где взять средства? Александр Ульянов заложил золотую медаль, которой был награжден в университете за научную работу, и полученные 100 рублей отдал Оресту Макаровичу. 20 февраля они простились на вокзале. Говорухин отправился в Вильно, оттуда — в Швейцарию.
В конце марта — начале апреля из письма, полученного от неизвестного из Вильно, Петр Лаврович узнал подробности о неудавшемся покушении на Александра III: 1 марта на Невском проспекте схвачены члены боевой группы, затем были арестованы остальные участники заговора. С горечью воспринимал Лавров слова о систематическом терроре. Об опасности террора он предупреждал еще первых народовольцев. А тут не просто террор —
Завязалась переписка с Говорухиным. Петра Лавровича интересовало все: состав группы, ее программа, характер деятельности, история покушения, причины провала. Говорухин писал об Александре Ульянове: «Благородный, в высшей степени гуманный человек, любящая натура. Он долго колебался вступить в ряды революционеров-практиков: нравственно ли будет вступать в практику, не решивши вполне научно всех вопросов, — говаривал он. Но вопрос: а нравственно ли будет спокойно-теоретически рассуждать о вопросах, когда деспотизм не дает даже возможности удовлетворительно-научно решить вопросы эти? — сразил его: он скоро убедился, что
Значит, надежды еще не потеряны, революционная работа в стране все же не заглохла, традиции поддерживаются? Да, появилась новая молодая поросль, вступившая в единоборство с деспотизмом. Не все в письмах Говорухина логично. Он сообщал, что его товарищи во многом придерживались марксистских идей Плеханова. Но почему тогда эта группа называлась «Террористическим кружком «Народной воли»? Непонятно и другое. 1 марта 1881 года «совершенно ясно» показало, что «аттентат против главы государства, если он не сопровождается движением народным, военно-заговорщическим или либерально-политическим, не только не достигает цели, по положительно ведет к еще сильнейшей реакции и худшему положению» (так писал Лавров Говорухину). К чему же тогда подготовка нового покушения?
На эти вопросы Орест Макарович не мог ответить убедительно. Он лишь напоминал, что группа полностью не примыкала ни к народнической, ни к социал-демократической, то есть марксистской, программе. Что же касается террора, то ведь никто не доказал, что и систематический террор окажется безрезультатным.
Узнал Петр Лаврович и о подробностях казни в Шлиссельбурге Ульянова, Шевырева, Осипанова, Генералова, Андреюшкина. Об этом ему сообщил 28 мая в письме Белоголовый: «Виселиц было всего три, так что двое осужденных должны были смотреть и ждать, пока дело будет покончено с их товарищами».
В Шлиссельбурге же произошла еще одна трагедия: 7 января 1891 года покончила жизнь самоубийством Софья Михайловна Гинсбург, приговоренная к смертной казни, замененной бессрочной каторгой.
