В журнале «Дух христианина» на него обрушился священник И. Флеров. А в статье, появившейся в «Прибавлениях к творениям святых отцов…», авторов обвиняли не только в неуважении к обрядам православной церкви, к догматам христианства, но и в отрицании положительного значения религии вообще, в изъятии из системы философии учения о боге. Гневнее всего прозвучал голос Аскоченского в двух номерах (№ 8 и 15) «Домашней беседы»; вторая ив этих статей называлась «Г. Лавров — российский философ». Использовав разбор «Словаря», осуществленный с богословских позиций Флеровым, Аскоченский провозгласил его авторам анафему и потребовал наказать зловреднейшее богохульство: лишить безбожников всех прав и отправить на поселение в Сибирь. Что же касается самого «Словаря», то его издание надо немедленно прекратить, а все вышедшие тома, разносящие «гибель и отраву по лицу земли русской», истребить.
Против Флерова и Аскоченского была организована контратака: выступили «Современное слово», «Очерки», «Санкт-Петербургские ведомости». Лавров продолжал работу над «Словарем». Летом 1863 года он приступает к редактированию статей на «Е» и «Ж», тогда же пытается спасти статью «Естествознание», испорченную цензорским вмешательством. Но ни этой, ни другим подготовленным к изданию статьям не суждено было появиться: спустя некоторое время «Энциклопедический словарь» приказал долго жить.
Впрочем, еще одни том (том I отдела II) Лаврову все же удалось выпустить: «Е» — «Елиз». Существенно уменьшилось в нем число авторов: многие сочли за лучшее вовремя удалиться. Правда, пришел Антонович со статьей «Евангелия», и в соавторстве с ним Лавров публикует статью «Евангелия апокрифические». Но уже нет той яркости, которая, ранее отмечала некоторые статьи. Гораздо меньше статей — всего семь — подписывает Лавров… В начале августа типография остановила печатание.
Попытки Лаврова консолидировать прогрессивные интеллектуальные силы российского общества — вокруг ли Шахматного клуба или «Энциклопедического словаря» — к лету 1863 года кончились очевидной неудачей. Что делать?! Без крушения иллюзий, без духовных и психологических драм никогда не происходило формирование подлинно революционного мыслителя.
Очень хорошо знал Лавров, в каком обществе живет. В государстве, где политический сыск вовлекает в круг своих распоряжений все возможные действия и мысли людей, где главным законом внутренней жизни является полный произвол полиции, надо быть готовым ко всему. Но ко всему быть готовым — не значит всего бояться. А Петр Лаврович, при всей его осторожности и осмотрительности, будто не имеет чувства страха.
В конце 1862 года, донельзя раздраженный не столько даже убогим реформаторством правительства Александра II, сколько писаниями подпевавших ему либеральных публицистов, Лавров пишет статью «Постепенно». «Не очень давно в некоторых из наших журналов стало появляться слово «постепеновцы», сначала в чисто юмористическом смысле, потом как более или менее характеристическое название партии, бесспорно существующей в обществе и в литературе» — так начиналась статья. И далее, воспроизводя аргументы противников революционных преобразований, ратующих за «закон постепенности» («Где вы нашли пример скачка, разрыва в последовательности явлений, в последовательности событий? Только там, где настает разрушение, гибель: но ведь не гибели же вы хотите для общества?»), Лавров утверждал, что только полный разрыв со старым, с рутиною, с преданием может вести к социальному преобразованию: «Постепенно созревает общественное сознание. Но когда оно пробудилось, то не постепенно уже, а одновременно обращает на все пункты, ему доступные, свою разъедающую критику… Вы коснулись до старого порядка; вы признали, что в нем было кое-что несправедливое; с этой минуты весь старый порядок подлежит критике…» Плох тот педагог, который, желая развить сначала ноги ребенка, до поры сковывает железными кольцами его руки…
Более откровенно сказать было нельзя: «проклятая пора эзоповских речей»…
Напечатать статью Лаврову не удалось. Редакторы — В. Ф. Корш, К. К. Арсеньев — побаивались репрессий. Особенно пугал включенный в статью «анекдот» о крылатом хане; в этой притче сатирически изображался российский самодержавный строй, прикрытый флером либерализма. Где-то на Востоке в пышном дворце жил хан, подданные которого должны были верить, что у него четыре крыла. Когда же они разуверились в этом, совет мудрецов склонился на сторону реформ, но постепенных: было признано, что у хана нет четырех крыльев, а только три, притом невидимых. Вольнодумцы продолжали оставаться недовольными и терпели новые кары — от реформаторов…
