Это был подполковник Черевин. Из его записок: «…В ту же ночь я арестовал Лаврова, которого, впрочем, не застал дома, он проводил свое свободное время у друга своего д-ра Конради, человека весьма сомнительной благонадежности…» Запамятовал Черевин: пока имелось предписание только об обыске. Дома Лаврова не застали, слуга направил к Конради.
Лицо Павла Карловича было бледно, когда, вернувшись из прихожей, он объявил Лаврову, что его ждет жандармский офицер (Черевин был не жандармским, а армейским офицером, да, видно, не разглядел Конради формы… Или и в самом деле велики глаза у страха?). Лавров поспешно вышел и тут же вернулся, сказав, что ему надо срочно ехать домой с присланным от Муравьева офицером. Что-то живое появилось в его лице, будто поюнел человек в одну минуту… (Когда в июле 1834 года арестовывали двадцатидвухлетнего Герцена, он, по его собственным словам, «состарелся в эту минуту».)
Апреля, 24 дня, во 2-м часу пополуночи (то есть фактически уже 25-го) подполковник Черевин, два жандармских офицера и пристав Литейной части 4-го квартала составляют акт о том, что, прибыв в дом Лаврова на Фурштадтской улице, они «квартире его, г. Лаврова, сделали осмотр, где оказались бумаги и книги в большом количестве, а потому впредь до сделания Комиссией) распоряжения об осмотре таковых, положили все таковые бумаги и книги, найденные в спальне г. Лаврова, оставить в оной и запечатать печатью надзирателя 4-го квартала Литейной части, именною г. Лаврова и командированного от Комиссии подполковника Черевииа, что и исполнено. Часть бумаг г. Лаврова сложена в пакет, запечатана теми же печатями и взята для представления в вышеозначенную Комиссию». На акте среди прочих и подпись Лаврова.
Итак, арестован он не был. Часов в восемь утра он послал дочь к Конради за оставленным у них бумажником (думал, наверное, Петр Лаврович, что его сразу заберут, вот и выложил в последнюю минуту бумажник). Там стали расспрашивать Марию, что да как. «Отец дома, кабинет опечатан, днем будет второй обыск, а до тех пор отец не выйдет из дому», — весь ответ внешне невозмутимой пятнадцатилетней девочки.
Днем действительно был еще обыск, еще тюк бумаг и книг забрали жандармы (да еще портрет Герцена, со стены кабинета сняли) и вновь «сдали оный кабинет на сохранение г. полковника Лаврова».
А вечером, в 10 часов, опять явились за очередным пакетом книг и бумаг. «Вместе с тем» и Петр Лаврович был наконец арестован (шпагу у него отобрали) и взят «для препровождения». И на этом акте — среди прочих — подпись Лаврова.
Ареста он, конечно, ждал и успел переслать письмо Елене Андреевне и Евгении Ивановне: поручал им свою дочь.
Еще не раз производилась «выемка» книг и бумаг в доме на Фурштадтской, 28. Был произведен обыск и в комнате сына, и в квартире престарелой матери.
Как военный офицер, Лавров был посажен в ордонансгауз (комендантское управление): заключение не очень строгое. Уже через несколько дней он сумел послать близким известие о себе — в белье (в носке была спрятана записка). Так и осуществлялась более или менее регулярная переписка между ним и матерью. Писал он я Штакеншнейдер и Конради (мать изловчилась переслать ему бумагу и карандаш). А через некоторое время разрешили ему и свидание с Елизаветой Карловной.
В доме же Лаврова шли допросы: допрашивали сына Михаила, Антона Рюльмапа, крестьянина Никанора Лебедева, находившегося в услужении. Выясняли, кто да когда бывал у Лаврова. Почти все уже известные нам лица: Конради, Ливотова, Штакеншнейдер, братья жены, родственники Петра Лавровича, Полонский, Майков, Курочкин, У тин, Кеневич, Шульц, Энгельгардт, Чебышев, Гадолин, Зотов, Бестужев-Рюмин, Громека, Семевский, Достоевский, Сычевский, Арсеньев, Кавелин, Михайлов, Павлов… Еще студенты-медики — Крашевский, Фридолин, Брандт, сотрудники «Заграничного вестника»… «Вечером и ночью полковник Лавров большею частью сидел дома и занимался, утром тоже», — показывает Рюль-ман. А крестьянин Лебедев сообщает, что Лавров редко бывал дома — уходил в 9 часов и возвращался в 7 вечера…
И еще два любопытных свидетельства. Рюльман: «В последнее же время стали гораздо меньше посещать г. Лаврова как сказанные лица, так и вообще прежние знакомые». Лебедев: «В последнее же время, со смертью жены г. Лаврова, стали собираться люди мне незнакомые».
