Входит Мари.
— Экипаж внизу, мадемуазель.
— Я вернусь через час, разведите огонь в спальне.
— До свидания, Мари.
Нужно старательно прощаться с Мари ; Лея спускается ; черный сатин ее платья в складках ; она спускается ; я иду следом ; ее плечи чуть движутся назад при каждом шаге ; красное перо на шляпе ходит вверх, вниз, вверх, вниз ; спускаясь, она следит за осанкой ; она медленно застегивает пуговицы на длинной черной перчатке левой руки ; она спускается ровным шагом, стройная, ступень за ступенью ; улица, бледное и красноватое освещение ; и экипаж, который застит свет своей черной массой.
— Вы не боитесь, — спрашиваю я, — что в открытом экипаже будет холодно?
— Нет ; погода славная.
— После вас…
Она садится ; я сажусь.
— Осторожно, не сядьте на мое платье. Я долго вам этого не прощу.
— Поедем со стороны Триумфальной арки?
— Да.
— Кучер, по бульвару до Триумфальной арки.
Я сажусь ; экипаж двигается с места ; Лея принимает серьезный вид пансионерки “ Комеди Франсез ”.
VIII
Экипаж виляет по улицам…
…Один в бесчисленном множестве жизней, только так отныне я держу свой курс, окончательно один среди других ; такими во мне создаются сегодня, здесь, час, жизнь ; душа, летящая к мечтам об объятьях, вот что это такое ; это мечта о женщине, мое сегодня ; это прикосновение к женской плоти, мое здесь ; я приближаюсь к женщине, это мой час ; вот куда движется моя жизнь, эта девушка этим вечером… И гудят улицы, бульвар, сдавленный шум, экипаж виляет, тряска, колеса по мостовой, светлый вечер, мы сидим в экипаже, проносится шум и тряска, вещи пролетают мимо, чудесная ночь…
— Не правда ли, — говорит Лея, — эта ночь поистине поэтична и чудесна?
Выходя из дома, она сказала своей горничной, что вернется через час и хочет, чтобы был разожжен камин ; я покатаюсь с ней, и мы поднимемся вместе ; на бульваре все больше зелени ; я поднимусь с ней вместе, останусь на пятнадцать минут и уйду, потому что так надо ; как она хороша, когда сидит, чуть откинувшись на спинку сиденья! Ее лицо то освещается, то погружается в темноту, раз за разом в дрожащей тени и в свете огней, пока экипаж продолжает движение ; вокруг фонарей так много света, затем, чуть дальше, он пропадает ; и снова ; с правой стороны света больше ; о, ее милое белое лицо, матово-белое, цвета слоновой кости, белое как снег в тени, в темноте вокруг, и раз за разом белее, светлее на свету, и тускнеет в тени, и появляется снова ; экипаж тем временем мчит по деревянной мостовой ; в складках платья я нежно касаюсь ее пальцев ; она слегка их отдергивает ; я говорю :
— Ваше лицо так гармонично в этой игре тени и света…
— Неужели? Вам так кажется? — отвечает она насмешливым, грубым тоном, в котором сквозит усталость ; зачем она так?
— Да, Лея, — нежно отвечаю я. — Вам неприятно, когда я это говорю?
— Нет, почему же, я люблю комплименты.
Надо попрекнуть ее этим словом.
— Ах, Лея! Комплименты!
Мы замолкаем ; проходят люди ; кучер вяло машет кнутом, который зигзагом рассекает воздух ; я отпускаю пальцы Леи ; она любит вести себя некрасиво, когда мы выходим вместе ; очевидно, боится показаться вульгарной ; в такие моменты с ней невозможно разговаривать, кроме как посредством всяких учтивостей ; стена резервуара ; только что я проходил здесь один ; теперь я с Леей ; она становится угрюмой ; но что ей ни скажешь, она только сердится. Черной массой, пересеченной двумя огнями, приближается трамвай.
— Вы идете в субботу на праздник Прессы? — спрашивает Лея.
— Праздник в отеле Континенталь?
— Да.
— Не знаю ; может быть ; а вы?
— Меня туда пригласили быть продавщицей.
— Вот как!
— Люси Арель организует лавочку ; вроде магазина новинок ; будут продавать все подряд.
— Я слышал об этом ; было бы славно. И вы будете за прилавком?
— Да.
— Тогда я приду.
Меньше чем сотней франков тут не отделаешься. Надо найти предлог остаться дома. Лея мне этого не простит ; а что, если предлога все-таки будет достаточно? сказать, что болен, нельзя ; нужно сослаться на что-нибудь серьезное ; ужасная скука, эти вечера! разве что взять с собой Шавена.
— Вы будете в костюме?
— Да, в костюме субретки.
— Браво.
— Я отдам в переделку мой костюм из ревю ; заменю плиссе на корсаже, которое в любом случае никуда не годилось…
Да, ее костюм субретки, розовый сатин, кружевной фартук, короткая юбка…
— Я сделаю пояс из того же сатина и пришью ленты к рукавам ; будет совсем другой костюм ; еще попробую достать новый фартук, который очень подойдет, вот увидите.
— Другой фартук?
— Со старого я сняла кружева ; они никуда не годились ; вам не кажется, что будет хорошо смотреться валансьенское кружево?
— Я в этом уверен.
Она улыбается своим мыслям ; не думает ли она, случаем, попросить у меня…
— И кроме того, — улыбается она, — это не будет дорого стоить ; валансьенское кружево можно купить по пятнадцать франков за метр, трех метров хватит с лихвой.
Понятно ; придется платить за кружева ; но на праздник не поеду.
— Хорошая идея, Лея ; если вам нужно только немного кружев и если я могу быть вам полезен, то прошу вас…
— Благодарю ; я была бы рада.
