Но ее тело было чистым, как жемчужный свет луны, как снежное покрывало и крем из лепестков азалии и жасмина. Айвен поднялась на ноги, балансируя на кончиках пальцев, забавляясь легкости и силе во всем теле, пробуждения в каждой частице внутри себя. Она делала вдохи, наслаждаясь ощущениям полной груди, что касалась мягкой материи белого одеяния, тяжести драгоценных камней, свисающих с пояса, мерцающих в переливающимся свете розового, малинового и насыщенного алого оттенков. Сама кровь ее пела, когда она распростерла руки, кружась в тягучем золотом свете, словно птица в голубом небе, выпущенная из запертой клетки на свободу, чувствуя, как охватывает кожу тепло, проникая глубоко в сердце, как вонзается радость в жилы. Она открыла глаза, встречаясь с удивительными настенными лиственными и геометрическими орнаментами из ярким лавандовых и прозрачных кристаллов, испещренными на купольном потолке, и руки потянулись к изображенным фрескам. Она рассматривала длинные роскошные галеры с восседающими на высоких белокаменных тронах царственными особами, и танцовщицы, что ступали по разлитому свету полуденного светила, что ублажали человеческий взор. Их браслеты были сотканы из медно-красного пламени, а тончайшие, словно рассветный туман, платья являли собой окрыленный рассвет зари и звездный свет падающих созвездий. Айвен впитывала в себя грозный образ огромных белых тигров и столы праздного пиршества с ониксовыми фужерами, полных сочных, восхитительных яств; заворожено запоминала в своем сознании сильные тела воинов в звериной броне волков и хищных ястребов, что поднимали в высоту к расплавленному солнцу, как к багровому морю, бриллиантовые копья с ядовитыми наконечниками, окропленными росой и влагой дождя, слезами склонившихся над орудиями единорогов. По колоннам тянулись дворцы из хрусталя и холодного хризолита, сверкая в полутьме, что правила выше рубежей небосвода, и замки в сапфирово-индиговых небесах на плывущих островах, откуда стекались водопады, а на продольных озерах расцветали белоснежные ирисы.
Сквозь цветочные узоры пробивался солнечный поток, щедрым светом опаляя каждый уголок комнаты. Рядом с кроватью возвышалась совсем крохотная по размерам, узкая темная тумба с тонкими выдвижными ящичками, с бриллиантовыми ручками в форме журавлей, и по темной лаковой поверхности пролетали стаи золотых фениксов, и прикоснувшись к очерченным крыльям со сверкающими между перьями бусинами шпинели, Айвен ощутила искру жгучего пламени, проникшую глубоко под кожу, затронув самые далекие потоки крови в венах.
Девушка выпрямилась, решительно двинувшись к входу, где звучала журчащая мелодия стекающих вод, и перед ней предстал длинный коридор с высокими стенами из чистой, как алмаз воды, поднимающихся к голубому небу. Ее губы невольно приоткрылись в изумленном выдохе, дыхание сорвалось, пока глаза пытались запомнить синеющий оттенок небосвода с редкими воздушно-бежевыми разливами облаков. Она едва прикоснулась к граням волнующейся жидкости, протекающей, как горный ручей между каменных скал, почувствовав морозный хлад, как прикосновение льда, но над головой цвели арочные лозы роз и пионов. Она втянула резко в себя воздух, когда почувствовала легкое прикосновение теплого, шелкового меха к ноге, и ее глаза пали на детеныша тигра черного, словно небо при затмении, словно деготь и темный мед. Его мягкое тельце распласталось возле ее ног, когда он поднес когтистую лапу к морде, облизывая розоватым широким языком и покусывая клыками длинных зубов смольные полные подушечки. На шее позвякивал ошейник с крупными каплями сапфиров, под цвет его бездонных голубых глаз, настолько синих, что она могла различить в них цветение сирени и серость бурлящей полноводной реки в сезон дождей. Чернильные кисточки дрогнули, когда он перевернулся на бок, резко поднимаясь и впиваясь широко раскрытым взором в стоящего в дальнем коридоре человека, и оголив пасть, зевая, направился в направлении безмолвно ожидающего его мужчины, и его золотые коготки постукивали по начищенным до блеска, скользким плитам.
Человек был высок, в белых длинных одеждах, чьи рукава спадали на плиты, открывая взору богато расшитые ткани с бутонами алых маргариток и птиц с солнечными коронами, и золотые сандалии на аккуратных и ухоженных ногах сверкали винно-желтым сиянием. Айвен не шевелилась, хотя знала, что человек смотрит на нее, следит за тем, как опускается и поднимается грудь, когда она дышала. Он опустил белоснежный капюшон, скрывающий светлые, почти белоснежные волосы, как и приспустил чадру из плотной белой ткани на шею, позволяя девушке разглядеть знакомые черты лица, и серость дождя и пасмурности неба взирала на нее из глубоких глаз.
— Асир, — вымолвила она одними губами.