Стражник набрал побольше воздуха, отходя на шаг назад, подальше от опасного оружия, обжигающего кожу дыханием смерти, и натужно выдохнув, произнес, но в голосе его была слышна дрожь, преисполненная желанием ярости и гнева:
— Да прибудет воля твоя здесь, Асир. Но запомни, я буду первым, кто встанет на твое молочное горло, когда недуг и препятствие встанут у тебя на пути, или когда ты совершишь ошибку, за которую заплатишь сполна, как своей жизнью, так и своим длинным языком.
Молодой человек на это лишь пожал плечами, расправляя и закрывая веер, играя острыми звеньями, рассекающими воздух, и стебли цветков полных хризантем, укрытые влагою рассветной россы, окружающие рубиновые высокие вазы, подрезались от невидимых волн ветра.
— Понимаю, — тихо промолвил он, склоняя голову вперед и одаряя нежной улыбкой. — Что же, мне следует поберечь себя и прикрывать спину с нынешнего дня. Однако же, позволь и мне дать напутствующее слово тому, кто произнес слова мести столь откровенно перед ликами божественных защитников и служителей Януса, — глаза его заискрились недобрым огнем, и Асир развел руки в стороны, словно давая возможность еще раз оглядеть сверкающий несметным богатством убранство холла, как и различить среди горельефов, возвышающиеся над их челами и статуи, стоящие в прямой ряд, что окружали и наблюдали за фигурами живых людей, что отражались в тихой глади льдинисто-прозрачной воды. Айвен подняла свои глаза на беломраморную статую, что была ближе всех, ее тело распласталось почти возле его стоп — мужчина сидел на белоснежном троне, держась за бриллиантовую гарду высокого клинка, украшенного резьбой вдоль всего острия, и меха белого барса падали на его широкие и сильные плечи, и маска льва украшала его красиво лицо, скрывая темноту глазниц. Один из двенадцати великих властителей, правящих всею земною юдолью, восседая на своих лотосовых престолах, находясь в обители бессмертного царствования, в небесных дворцах, скрывающихся за грядою облаков. Рядом с ним стояли и другие фигуры, изображающие остальных наместников, главенствующих над всем сущим. То были статуи, но их гордые осанки, восхитительный и неуловимый свет, исходящий от камня, успокаивал, привносил долгожданный покой в душу, словно они присутствовали здесь, защищая своей правотою и справедливостью даже в таком червленом и грязном месте. затем сложил ладони вместе, и длинные рукава его туники соединились в единый фрагмент китайского символа вечности, в котором сошлись в битве небесные драконы.
— Береги поныне и свою спину, и спину тех, кого ты любишь со всем чаянием и заботою, ибо с этого мгновении и их подстерегает обитель вечной темноты.
Он протянул руку, и длинный широкий рукав из тончайшего шелка соскользнул с его нежнейшего запястья, увитого чернильными символами и магическими рунами, рассказывающие историю о чарующих имперских садах, чудесных и необъятных равнинах, цветущих пестрым красным огнем прелестнейших бутонов; в рисунках бились птицы жара и тигровые зубы; небесные чертоги вздымались над воздушными краями, и платиновое блюдо луны восходило над закатным солнцем. Живою дымкою растекались узорчатые облака, и сизые туманы над горными вершинами; и строфы из древнейших текстов сплетались в златом теснении на его чистой коже с черными каллиграфическими росписями. На его запястьях поднимались бутоны роз и анемонов, дымчатая взвесь ложилась на лепестки красной канны.
Стражник передал ему цепь, и молодой мужчина склонился над девушкой, и Айвен различила в потоке красок его пронзительные фиалковые глаза. Он в безмолвии смотрел на девушку, и перевел взгляд на оковы, что держал в своих руках.