Анаиэль сделал шаг, резко разводя руки в стороны, словно неуловимый небесный ястреб, и полы его изорванного плаща поднялись под злобными колыханиями синих и лазурных ветров, в искрящихся нитях голубого шелка. И безмолвие, и холод увили морем все вокруг. Звук походил на скрежетание железа о камень, так вода обтекает пшеничные поля, окаймленные огнем. Таор вонзил острие своего меча глубоко в землю, согнувшись в спине, и крепко схватился за рукоять, прижимая лоб к холодному черному металлу, когда земля сотряслась под его коленями, и кобальтовые реки морозных ветров хлынули и низвергли темноту, воронкой засасывая мглу. Громадный черный вихрь забирал в себя падших призраков, и он слышал их жалостный крик, гремящий ударным эхом в ушах — то был детский плач и женская мольба, невинные слезы. Меч дрожал в его руках, когда ладони его начали кровоточить от сильной хватки, он с трудом мог проглотить небольшую порцию воздуха, что мгновенно обожгла внутренности. И подняв дымчато-серые глаза к небу, он увидел полыхание голубых огней в туманных всплесках, и лики чудовищ, что обитали в темноте. Пепел опадал на разгоряченное лицо Таора, когда мечник всматривался, как гигантские тела песчаных левиафанов и скатов разрезали воздушные пики и лезвия, как ломаются вороньи крылья черных всадников в смоляных доспехах. Бесстрашие всегда было непробиваемой броней Таора, смерть его не пугала, будущее не страшило, и сколь бы омерзительны не были образы приходящей мглы, разум его не мерк, не окутывался туманом трепета и смертной слабости. От пробуждения же такой всевластной силы, мужчину обуял непомерный ужас, и даже кровь застыла в жилах, остановив горячий поток.
Огромные львы с сильными гибкими и мускулистыми телами, вонзали в пески алмазные втяжные когти, раскрывая в утробном вое мощные челюсти с громадными белыми клыками, и сияли, как слоновая кость. Дикие кошки из теней скатывались в пучину режущих сквозняков, что не оставляли после себя и праха. И лишь истерзанный рев болотной рыси, и скулеж золотых ирбисов врывался в мелодию мстительного урагана и чистый напев в дыхании ветра. Ветряная воронка засасывала камни разрушенных павильонов, и волны ветра бились средь седых туманов о скалистые цитадели, выстроенные вокруг города. Стихающий дождь стеною черного бархата осыпался на землю, и сквозь рваные темные тучи показалась бледная луна, колесница, что осветила ночной мрак, освещая безлюдные руины. Воздушные волны плескались, растворяясь в песчаных барханах, и в небесах, озарившихся жемчужной птицей, отгремели последние бури.
Когда все умолкло, Анаиэль тихо выдохнул, и Таор впился пальцами в утонувшее в песках лезвие своего меча, заворожено наблюдая, как лазурная полоса воздуха, оплетающая губы мужчины, обратилась в сверкающий иней. Под сандалиями дворянина хрустели лед и стекло, как озерная гладь, и через прозрачное зеркало проглядывалась лоскуты плащаницы темных всадников и застывшие алеющие ягоды крови. Молодой человек отвел с лица выбившуюся прядь длинных волос, словно шелковый полог изящно расшитый золотыми каплями, и сладкий аромат орхидеи завис в воздухе, сменив запах смрада и гнилой, опаленной плоти мертвецов. Его голубые глаза мерцали в черноте, когда холодные столбы лунного света развеяли мглу, в них замерло отражение нефритового неба. Ветер свистел в ледяной вышине, раскрывая облака, и дальние звезды заблестели на драгоценном черном полотне.
— Ты хорошо справился, Таор, — промолвил человек, и голос его был ветром, проносящимся между листвой зеленых кленов и склоненными бутонами белых хризантем, затерявшимся дуновением в перьях белоснежных журавлей, притаившимся вихрем в речной гальке. Таор не ответил, и едва склонил голову в благодарности за похвалу. И на острые скулы его мужественного лица пали лотосовые слезы льда, волосы стали жестки от буйствовавшего мороза. Мечник с трудом оставался в сознании, в его ушах все еще отзывались смертные и душераздирающие крики, голоса, доносящие из потустороннего покрова, ему представлялось, что горы обрушились, что само небо пало, а он притаился у края земли, не способный продохнуть сквозь песчаную пелену. Он с восьми лет держал тяжелейшие мечи в своих руках, видел, как полымя охватывает деревни и города, после которых оставалась лишь глинистая пустыня, и как высокие господа, что блуждают караваном под ночным покровом в жарких долинах саванн, поют смертные гимны и пьют в алмазных чашах красное вино бессмертных. Но вот перед ним стоял его господин, и, не сдвинувшись с места, погрузил в ветрах и бритвенных лезвиях вихрей, армию проклятых. Таор посмотрел на толстые высокие металлические пики, с агатовыми наконечниками, которые медленно осыпались темным пеплом, разносясь по холодному воздуху. Такое копье с легкостью могло разрубить добрую сотню имперских солдат, разделив пополам гнедых коней, раскромсав и плотную золотую сбрую на груди, а теперь сотни таких копий рассыпались песком на его глазах.
