Повернулся ключ в замочной скважине, заскрипели решетки. Чьи-то сильные руки бросили меня на кучу соломы. Хлопотливый никс, услужливо побежал за ведром холодной воды, чтобы привести меня в чувство. Вдали раздавались журчащие, неземные голоса. Именно они и помогли мне прийти в себя. Казалось, что поет хор морских сирен.
Вопреки ожиданиям, я увидел лишь стены темницы и колдуна, который сильно сгорбившись, опирался на свой посох. Он, пыжась от гордости, начал рассказывать мне о том, как старались его землекопы и каменотесы, создавая эту темницу под землей. Кузнецы работали день и ночь, выковывая орудия пыток и кандалы. На стенах я, действительно, различил очертания тяжелых цепей и железных ошейников.
Окованная железом дверь вела в освещенный лампадой равелин. Заглянув туда, я чуть не ослеп от блеска множества старинных книг в золотых окладах, усыпанных редкостными каменьями.
Помню, как колдун спросил меня, на скольких языках я умею читать и писать. Я со стыдом признался, что едва могу разбирать по слогам даже на своем родном языке, а подписывать мне приходилось только собственное имя внизу некоторых грамот, когда отец и братья были слишком заняты. Хотя сам я уже за эти качества считал себя достаточно образованным, мой тюремщик явно был поражен таким невежеством. Несколько минут он посылал страшные проклятия в адрес моей лености и беззаботности короля, но потом, очевидно, решил, что наивного ученика приручить будет гораздо легче, чем хитроумного злодея.
Посоветовав мне обратиться за помощью к сваленным в кучу древним фолиантам, он захлопнул дверь темницы. Несколько долгих часов я пребывал в унынии. Совет был донельзя умен. Разве можно попросить о помощи неодушевленный предмет? С таким же успехом я мог потребовать гладкую каменную стену стать моей наставницей.
Когда ловкий, пронырливый никс захотел проникнуть в равелин, я чуть не накинулся на него с кулаками. На этот раз он решил продемонстрировать свою вежливость, начал объяснять, что забыл в одном из томов тетрадь со своими нотами. Он даже назвал свое имя. Его звали Камиль, и он был превосходным музыкантом. От него я узнал о многих вещах, которые простому человеку были недоступны.
Прошло немало времени прежде, чем я понял, что книги в тяжелых золотых переплетах умеют говорить. Стоило отомкнуть защелки и открыть любой из томов, как по равелину проносился дикий ветер, который тушил чадящую свечу и в наступившей темноте звучал страшный, призывный голос. Часто шепчущие голоса, обращались ко мне со странными предложениями. Они обещали дать мне ключ к таким знаниям, которые моему тюремщику и не снились. Тогда я в спешке искал огниво, чтобы высечь пламя для потухшей свечи и проверить, нет ли посетителей в темнице. Но, когда восковая свеча озаряла равелин, я видел только книги, множество бесценных, отделанных бирюзой и опалами фолиантов.
Солнечный свет не мог проникнуть так глубоко под землю. Место моего заточения оставалось полутемным и сырым. От стен исходил запах плесени. Мох пробивался меж камней. В тюрьме он выглядел ярко-изумрудным и свежим, как в лесу после дождя. Я мог вычислять время суток, только по приходам никса. Он каждый вечер приносил еду, а сам садился на каменной скамье рядом с моей камерой и до рассвета играл на арфе. Днем он обычно отсутствовал, скача по вольным просторам в облике породистого коня. Для него было развлечением вводить людей в заблуждение и даже похищать юных барышень.
Шесть обворожительных дам, смеясь и споря между собой, проходили под решетками моей тюрьмы. Каждая из них носила на поясе позолоченное веретено. Этих дев из свиты колдуна Камиль называл волшебными пряхами.
Недалеко от мрачных казематов и каменных мешков находилась зала или крипта, где за работой пели пряхи. Я до сих пор слышу их журчащие, неземные, зловещие голоса и тихий, серебристый смех.
Самая юная из них, Шантель, проходя мимо кованых решеток, бросала на меня долгий, печальный взгляд, полный тоски и сочувствия. Она носила на голове зеленый колпак с вуалью поверх рыжих волос и напоминала мне старомодную фею с картинки букваря. На ее кушаке висело такое же веретено, как и у ее подруг. В ушах покачивались серьги. Огромные глаза казались влюбленными и мечтательными.
Ее подруги, напротив. походили на грациозных львиц. В них не было и следа доброты. Они зло подшучивали над узниками и даже над Камилем. Старшие пряхи, Мадлен, Нирисса и Пантея, любили сравнивать его с бродячим арфистом. Конечно же, он обижался.
Роза встрепенулась, услышав знакомые имена. Затем перевела взгляд на причудливые символы, начертанные мелом у дверного косяка. Ей показалось, что буквы заклинания выгнулись дугой, а дверь оплели невидимые чары, которые никому не позволят подслушать рассказ. Эдвин откинул со лба золотистую прядь. Начал расправлять кружевные манжеты, пытаясь сделать вид, что они интересует его куда больше, чем воспоминания. Он рассказал уже слишком много. Открыл свою душу, как на исповеди. Теперь придется довести рассказ до конца.
