За день они прошли чуть больше пяти миль по безмолвным пригородам восточной части Джерси, направляясь на запад по двести восьмидесятому шоссе через автостоянку Гарден-Сити. Колючий холод пронизывал до костей, а солнце казалось серым пятном на низком грязно-коричневом небе, озаряемом красными всполохами. Однако Сестра заметила, что чем дальше они уходили от Манхэттена, тем больше им попадалось неповрежденных зданий, хотя почти во всех окнах были выбиты стекла, а стены заваливались, будто их сбили с фундамента. Путники добрались до района двухэтажных коттеджей — здесь их были тысячи, тесно прижимавшихся друг к другу или стоявших, как готические особняки, посреди крошечных лужаек, обгоревших до цвета палой листвы. Сестра заметила, что на деревьях и кустах не осталось ни одного листочка. Ни пятнышка зелени — все было окрашено в однообразные серые и черные цвета смерти.
Они увидели и первые автомобили, не изуродованные до состояния лома. Брошенные машины, краска с которых облезала, а лобовые стекла были выбиты, стояли вдоль улиц, но только в одном нашелся ключ, да и тот оказался сломан, его заклинило в замке зажигания. Они шли, дрожа от холода, а серый кружок солнца перемещался по небу.
Хохочущая женщина, в легком голубом халатике, с распухшим и изодранным лицом, сидела на крылечке и насмехалась над ними.
— Опоздали! — закричала она. — Все уже ушли! А вы опоздали.
На ее коленях лежал пистолет, и они пошли дальше. У соседнего перекрестка мертвый мужчина с багровым лицом и страшно изуродованной головой прислонился к указателю автобусной остановки и ухмылялся в небо, обнимая дипломат. Это в его кармане Дойл Хэлланд нашел пачку «Уинстона» и газовую зажигалку.
Действительно, все ушли. Несколько трупов лежало в палисадниках, на мостовых или на ступенях, но те, кто был жив и не совсем лишился рассудка, покинули зону катастрофы. Сидя перед огнем и покуривая сигарету мертвеца, Сестра представила себе исход жителей пригородов, в панике набивавших наволочки и мешки едой и всем, что можно было унести, покуда Манхэттен исчезал за палисадами. Они забрали с собой детей и бросили домашних животных, убегая от черного дождя, как армия бродяг и нищих. Но они оставили одеяла, потому что была середина июля. Никто не ожидал холодов. Они хотели лишь спастись от огня. Куда они бежали, где могли спрятаться? Холод наверняка настиг их, и многие уже заснули в его объятиях мертвым сном.
Спутники Сестры свернулись калачиком на полу и на диванах, накрывшись коврами. Она опять затянулась дымом и глянула на резкий профиль Дойла Хэлланда. Мужчина смотрел в огонь. Не выпуская «Уинстон» изо рта, он рукой с длинными пальцами осторожно массировал ногу, в которой застрял металл.
«Чертовски сильный человек, — подумала Сестра. — Сегодня ни разу не попросил остановиться и дать отдых ноге, хотя от боли побелел как мел».
— Так что же вы собирались делать? — спросила она его. — Навсегда остаться у той церкви?
Прежде чем ответить, он на минуту задумался.
— Нет, — сказал он, — не навсегда. Только до тех пор… Я не знаю… До тех пор, пока не придет тот, кто куда-то направляется.
— Почему вы не ушли с другими?
— Я остался, чтобы исполнить последний обряд — для кого мог. За шесть часов после взрыва я исполнил этот обряд для стольких, что потерял голос. Я не мог говорить, а там было все больше умиравших. Они умоляли меня спасти их души, взять их на небеса.
Он быстро взглянул на нее и отвел серые, в зеленых точках глаза.
— Умоляли, — мягко повторил он, — а я не мог даже говорить, поэтому я осенял их крестным знамением… и целовал их. Целовал, чтобы они уснули, и все мне верили.
Дойл затянулся, выдохнул дым и стал смотреть, как струйка втягивается в камин.
— Церковь Святого Матфея была моим приходом больше двенадцати лет. Я вернулся к ней и ходил по ее развалинам, пытаясь понять, что произошло. У нас было несколько прекрасных статуй и витражи. Двенадцать лет. — Он медленно покачал головой.
— Извините, — подала голос Сестра.
— Да за что? Вы к этому не имеете никакого отношения. Это просто… что-то, вышедшее из-под контроля. Вполне возможно, что воспрепятствовать этому никто не мог.
Он опять взглянул на нее, но на этот раз его взгляд задержался на запекшейся ране на шее.
— От чего это? — спросил он. — Похоже на распятие.
Сестра дотронулась до ранки.
— Я раньше носила цепочку с крестом, — пояснила она.
— Что случилось?
— Кто-то… — Она запнулась. Как она могла описать, что произошло? Сейчас, пока ее сознание избегало этого воспоминания, даже думать об этом было небезопасно. — Кто-то сорвал его с меня, — продолжила она.
Священник задумчиво кивнул и пустил из уголка рта струйку дыма. Сквозь голубоватое марево он смотрел Сестре глаза в глаза.
— Вы верите в Бога?
— Да, верю.
— Почему? — спокойно спросил он.
— Потому что однажды Иисус придет и заберет всех, кто достоин, в Царст…
«Нет, — сказала она себе. — Нет».
Эти слова про Иисуса Сестра Жуть бормотала, как и другие бродяги, болтаясь по улицам. Она умолкла, чтобы привести в порядок мысли, а потом сказала:
