— В последние дни я видел не так уж много красивого, — ответил Дойл, — кроме этой вещи. Вы правы. Это очень, очень пленительный кусок хлама. — Он едва заметно улыбнулся. — Или венца. Или всего того, во что вы собираетесь верить.
Сестра кивнула и стала вглядываться в глубину кольца. Нити драгоценных металлов горели под стеклом, как бенгальские огни. Ее внимание привлекло биение света в глубоком светло-коричневом топазе. Она чувствовала, что Дойл Хэлланд наблюдает за ней, слышала потрескивание огня и шум порывистого ветра снаружи, но светло-коричневый топаз, его гипнотизирующий ритм — такой плавный, такой устойчивый — заслонил от нее все.
«О, — подумала она, — кто ты? Кто ты? Кто ты?»
Она заморгала от неожиданности. Стеклянного кольца в ее руках больше не было. И она больше не сидела у камина в Нью-Джерси.
Вокруг нее кружил ветер, и она чувствовала запах сухой, спекшейся земли и… чего-то еще. Что же это было?
«Да. — Теперь она поняла. — Запах горелой кукурузы».
Она стояла на обширной плоской равнине, а небо над ней представляло собой вихрящуюся массу грязно-серых облаков, из которых выстреливали бело-голубые молнии. У ее ног лежали обугленные кукурузные стебли. Единственное, что выделялось среди этого страшного пустыря, был круглый куполообразный холм в сотне ярдов от нее, похожий на могилу.
«Я сплю, — подумала Сестра. — На самом деле я сижу в доме. Это видение, картина в моем мозгу, вот и все. Я могу проснуться, когда захочу, и опять окажусь в Нью-Джерси».
Она посмотрела на странный холм и заинтересовалась, насколько может раздвинуть границы своего сна.
«Если сделать шаг, — подумала она, — распадется ли эта картина на кусочки, как кадры в кино?»
Она решила выяснить это и шагнула. Видение не распалось.
«Если это сон, — сказала она себе, — тогда, клянусь Богом, я где-то далеко от Нью-Джерси, потому что в лицо мне дует ветер!»
Сестра пошла по сухой земле и кукурузе, но пыль при этом не заклубилась у нее под ногами. Возникло ощущение, что она плывет над пейзажем, как дух, хотя знала, что ступает по полю. Когда Сестра приблизилась к холму, то увидела, что это гора из земли, тысяч обгоревших стеблей кукурузы, кусков дерева и цементных блоков, спрессованных в единое целое. Неподалеку виднелся перекрученный железный предмет, который когда-то был автомобилем, а в десяти-пятнадцати ярдах от первого лежал другой. Повсюду валялись куски железа, дерева и каменные обломки. Тут лежал патрубок бензонасоса, там — обгоревшая крышка чемодана, обрывки одежды, детские вещи. Сестра прошла — во сне, подумала она — мимо колеса фургона, наполовину погрузившегося в землю, и наткнулась на остатки вывески с сохранившимися буквами: «П… о… у». Она остановилась ярдах в двадцати от похожего на могилу холма.
«Забавная вещь сны, — подумала она. — Лучше бы приснился толстый бифштекс и фруктовое мороженое».
Сестра огляделась по сторонам, но ничего, кроме опустошения, не увидела.
Но нет. Что-то на земле, какая-то маленькая фигурка, привлекло ее взгляд, и она направилась к ней. Кукла, поняла она, подойдя поближе. Кукла. Сохранился лишь клок синей шерсти, приклеенный к туловищу, и два пластмассовых глаза с маленькими черными зрачками, которые, Сестра знала, будут двигаться, если куклу поднимать. Сестра встала над ней. Вещь показалась ей знакомой, и она подумала о своей погибшей дочери, которая усаживалась перед телевизором. Старая детская передача «Улица Сезам» была ее любимой.
И Сестра вспомнила, как ее дочь показывала на экран и восторженно кричала: «Коржик!»
Коржик. Именно он и лежал сейчас у ее ног. Вид куклы на этой опустошенной земле затронул в сердце Сестры струну страшной печали. Где теперь ребенок, которому принадлежала эта кукла? Унесен ураганом? Или засыпан и лежит мертвый под землей?
Она нагнулась, чтобы подобрать Коржика. Руки прошли сквозь куклу, как будто та состояла из дыма.
«Это сон, — подумала Сестра. — Это ненастоящее! Это мираж в моем сознании, и я иду по нему во сне».
Она отступила от куклы. Это к лучшему, что игрушка останется здесь, если только ребенок, потерявший ее, когда-нибудь придет обратно.
Сестра крепко зажмурилась.
«Теперь я хочу вернуться, — подумала она. — Я хочу вернуться туда, где была, оказаться подальше отсюда…»
— …вы думаете?
Ее ошеломил этот голос: как будто кто-то нашептывал ей в ухо. Она посмотрела туда, откуда он шел. Над ней нависло лицо Дойла Хэлланда, застывшее между огнем в камине и собственным отражением на поверхности кольца.
— Что? — спросила она.
— Я спросил, о чем это вы думаете. Куда унеслись?
«Действительно — куда?» — удивилась Сестра.
— Далеко отсюда, — сказала она.
Все было как прежде. Видение исчезло, но женщине казалось, что она все еще чувствует запах обугленного зерна и ветер на лице. Сигарета в ее пальцах догорала. Сестра в последний раз затянулась, щелчком бросила окурок в камин и положила стеклянное кольцо обратно в сумку.
Мысленно она еще ясно видела земляной холм, колесо фургона, искореженные остатки автомобилей и Коржика с синей шерстью.
«Где я была?» — спрашивала она себя и не находила ответа.
