— Да, — ответила Сван. — Смерть.
Его улыбка дрогнула и погасла.
Девочка набрала горстку сухой и ломкой земли и покрошила ее в пальцах.
— Летом хуже всего. Когда люди подстригают газоны.
— Но… это всего лишь трава, — сказал Джош.
— Бывают разные стоны боли, — продолжала Сван, словно не слыша его. — Похожие на тяжелые вздохи — когда осенью опадают листья. Потом, зимой, они замирают, и все спит.
Она стряхнула комочки грязи с ладони, и те смешались с остальной землей.
— Когда снова теплеет, солнце заставляет всех думать о пробуждении, — сказала она.
— Думать о пробуждении?
— Все может думать и чувствовать по-своему, — ответила Сван и взглянула на него.
«Ее глаза похожи на глаза мудрой старухи», — подумал Джош.
— Насекомые, птицы, даже трава — у всех есть свои способы общаться и узнавать что-то. Все дело только в том, можешь ли ты их понимать, — говорила она.
Джош хмыкнул. Насекомые, сказала девочка. Он вспомнил стаю саранчи, которая пролетела через его «понтиак» в тот день, когда произошел взрыв. Он никогда раньше не задумывался о том, о чем говорила Сван, но понимал, что в этом есть доля истины. Птицы знали, что при смене времени года нужно мигрировать, муравьи строили свои дома, при этом активно общаясь между собой, цветы расцветали и увядали, но их пыльца продолжала жить, — все в соответствии с великим таинственным расписанием, которое он всегда считал само собой разумеющимся. Это было очень просто, как рост травы, и в то же время очень сложно, как сияние светлячков.
— Откуда ты об этом знаешь? — спросил он. — Кто-то научил тебя?
— Никто. Я просто догадалась.
Она вспомнила свой первый садик, в песочнице на школьной площадке. Давным-давно она обнаружила, что не все, держа в ладонях землю, ощущают покалывание в ладонях, словно от крохотных иголочек, и не все могут сказать, что означает жужжание осы — хочет ли она ужалить или просто исследует ваше ухо. Сама Сван всегда знала, что есть что.
— Ух ты! — сказал Джош, глядя, как девочка роется пальцами в земле.
Ладони Сван покалывало, они были теплыми и влажными.
Он снова посмотрел на зеленые ростки.
— Я всего лишь борец, — проговорил он тихо. — Вот и все. Я имею в виду… Черт возьми, я просто никто!
«Сберегите дитя, — вспомнил он. — Сберечь от чего? От кого? И почему?»
— Какого черта я ввязался в это? — прошептал он.
— А? — переспросила Сван.
— Ничего, — ответил Джош.
Ее глаза снова стали глазами маленькой девочки. Она смешала теплую землю со своих рук с землей вокруг ростков.
— Нам надо бы начинать копать. Ты готова? — уточнил он.
— Да.
Сван взяла лопату, которую он положил рядом. Горячее покалывание в ее ладонях медленно отступало.
Но сам Джош был еще не совсем готов.
— Сван, послушай меня минутку. Я хочу быть с тобой откровенным, потому что думаю, ты можешь это перенести. Мы попытаемся выбраться наружу, но это вовсе не значит, что нам это удастся. Нам придется выкопать достаточно широкий туннель, чтобы я, такой большой, смог пролезть через него. Это займет некоторое время, и, конечно, это будет нелегко. Если туннель обрушится, нам придется начать все сначала. Я это говорю потому, что не уверен, выберемся ли мы отсюда. Совсем не уверен. Понимаешь?
Она молча кивнула.
— И еще, — добавил он, — если… когда… мы выберемся отсюда… мы, возможно, не обрадуемся тому, что там обнаружим. Возможно, все изменилось. Это может быть так… будто мы встали после самого страшного сна, какой только можно придумать, и обнаружили, что он пришел следом за нами в явь. Понимаешь?
Сван снова кивнула. Она и сама уже думала о том, что он сейчас говорил, и о том, что никто не придет и не вытащит их отсюда, как уверяла ее мама. Она сделала самое серьезное и взрослое выражение лица, ожидая, что же он будет делать дальше.
— Хорошо, — сказал Джош. — Начнем копать!
Джош Хатчинс всмотрелся вперед, прищурился и часто заморгал.
— Свет, — сказал он. Стены туннеля сдавливали его плечи и спину. — Я вижу свет!
В тридцати футах позади, в подвале, Сван спросила:
— Далеко?
Она была вся перепачкана; казалось, в нос ей набилось столько земли, что хоть сады сажай. Эта мысль заставила ее несколько раз хихикнуть: звуки, которые, как ей казалось, она уже не издаст никогда.
— Футов десять-двенадцать, — ответил Джош, продолжая копать руками и отгребать землю назад, проталкивая затем ее ногами вглубь туннеля.
Кирка и лопата требовали героических усилий, и после трех дней работы стало понятно, что лучший инструмент — это руки. Он продвинулся вперед, взглянул на слабое красное мерцание у выхода из сусличьей норы и подумал, что прекраснее света он еще не видел. Сван пролезла следом за ним в туннель, собрала откопанную землю в большую банку, отнесла ее обратно в подвал и высыпала в канаву. Ее руки, ладони, лицо, ноздри, колени — все было покрыто грязью, тело ломило, пыль въелась чуть ли не до костей. Ей казалось, что позвоночник горит в огне. Молодые зеленые ростки в подвале вытянулись уже на четыре дюйма.
