Во всяком случае, это были честные деньги, и для такого громадного человека, как он, это являлось одним из лучших законных способов заработка. Мир был слишком мал для великанов. Дверные проемы сооружали непомерно низкими, мебель была чересчур хрупкой, и не было такого матраса, который бы не трещал и не скрипел, когда Джош ложился спать.
Во время их разговоров он никогда не включал фонарь — не хотел видеть покрытое волдырями лицо девочки и опаленные короткие волосы и вспоминать, какой милой она была раньше. И конечно, старался избавить ее от созерцания своей отталкивающей физиономии.
Поу-Поу Бриггс сгорел дотла. Они не говорили об этом совсем, но призыв сберечь дитя продолжал звучать в голове Хатчинса, подобно звону железного колокола.
Джош зажег свет. Сван свернулась клубочком на своем обычном месте. Корка подсохшей жидкости, вытекшей из волдырей, блестела на ее лице. Лоскуты кожи свисали со лба и щек, словно слои засохшей краски, под ними виднелась свежая алая плоть, набухшая новыми волдырями. Он осторожно потряс Сван за плечо, и она тотчас открыла глаза — красные, со слипшимися ресницами, зрачки сжались до крохотных точек. Он отвел от нее свет:
— Пора вставать. Нам нужно копать.
Она кивнула и села.
— Если мы будем работать вместе, дело пойдет быстрее, — сказал Джош. — Я буду рыть, а ты оттаскивай землю, которую я набросаю. Хорошо?
— Хорошо, — ответила Сван и, встав на четвереньки, приготовилась следовать за ним.
Джош собрался было ползти к норе суслика — и вдруг в луче фонарика заметил кое-что, чего не видел здесь раньше. Он снова посветил туда, где обычно спала девочка.
— Сван? Что это?
— Где? — Ее взгляд последовал за лучом.
Хатчинс отложил лопату и кирку и нагнулся. Там, где спала Сван, пробились сотни крошечных изумрудно-зеленых ростков травы. Они в точности повторяли очертания свернувшегося калачиком тела ребенка.
Джош потрогал траву… не совсем траву, понял он. Какие-то побеги. Крошечные ростки… кукурузы?
Он посветил вокруг. Мягкая, нежная зелень росла только на том месте, где спала Сван, и больше нигде. Он вырвал несколько травинок, чтобы изучить их корни, и заметил, что Сван вздрогнула.
— Что случилось? — спросил Джош.
— Мне не нравится этот стон, — ответила девочка.
— Стон? Какой стон?
— Стон боли.
Джош не понял, о чем она, и покачал головой. Корни были приблизительно два дюйма величиной, тонкие нити жизни. Они, очевидно, росли здесь уже некоторое время, но Джош не представлял, как ростки могли пробиться в этой утрамбованной почве без единой капли воды. Они были единственным кусочком зеленой жизни, который он видел с тех пор, как попал в эту ловушку. Наверняка существовало простое объяснение, и Джош решил, что семена были занесены сюда ветром и как-то пустили корни и проросли. Только и всего.
«Да уж, — подумал он, — пустили корни без воды и проросли без единого лучика солнечного света. В этом столько же здравого смысла, сколько в том, что Поу-Поу решил изобразить из себя фейерверк „римская свеча“».
Хатчинс опустил зеленые ростки обратно. Сван тут же взяла горсть земли и несколько секунд с явным интересом мяла ее пальцами, а затем присыпала травинки.
Джош слегка отодвинулся, подтянув колени к груди.
— Они растут только там, где ты спишь. Это довольно странно, тебе не кажется?
Сван пожала плечами. Она чувствовала, как Джош осторожно разглядывает ее.
— Ты сказала, будто что-то слышала, — продолжал он. — Что это был за звук?
Ответом снова стало пожатие плечами. Девочка не знала, как объяснить. Никто еще не спрашивал ее об этом.
— Я ничего не слышал, — пояснил Джош, опять придвигаясь к росткам.
Сван схватила его ладонь, прежде чем он дотянулся до травы.
— Я сказала… болезненный звук. Стоны. Я не знаю точно.
— Когда я их вырвал?
— Да.
«Господи, — подумал Джош. — Я созрел для комнаты с мягкими стенами!»
Глядя на зеленые ростки в грязи, он подумал, что они появились здесь потому, что тело девочки заставило их вырасти. Ее биохимические процессы или еще что-то, взаимодействующее с почвой. Безумная идея, но ведь ростки существовали…
— На что это было похоже? На голос? — спросил он.
— Нет. Не на голос.
— Я бы хотел, чтобы ты рассказала мне об этом.
— В самом деле?
— Да, — ответил Джош, — правда.
— Моя мама всегда говорила, что это просто воображение.
— А это так?
Сван поколебалась, затем уверенно сказала:
— Нет.
Ее пальцы притронулись к новым росткам — нежно, едва касаясь их.
— Один раз мама взяла меня в клуб послушать оркестр, — начала рассказывать Сван. — Дядя Уоррен играл на барабане. Я услышала звук, похожий на стоны боли. И я спросила, что это так звучит. Она сказала, что это электрогитара, из таких, которые кладут на колени и на них играют. Но в этом стоне были и другие звуки. — Она посмотрела на Джоша. — Как ветер. Или как гудок поезда вдалеке. Или как гром, прогремевший до того, как увидишь молнию. Много звуков.
— С каких пор ты слышишь это?
— С самого детства.
Джош не мог не улыбнуться. Сван неправильно истолковала его реакцию.
— Ты смеешься надо мной? — спросила она.
— Нет. Может быть, и я бы хотел слышать подобные звуки. Ты знаешь, что это?
