Сейчас он был настроен миролюбиво и разглядывал помойки в поисках подарков для женщин. Он подобрал маленькую электрогитару, хотя понимал, что одной гитары для музыки ему не хватит. Гитара звучала глухо, невыразительно. Батюшка знал аккорды единственной песни — песни про разлуку. Он побрякал немного эту мелодию, после чего пробормотал «нет прощения» и взял гитару под мышку. Он решил учиться на ней играть — можно попробовать подключить ее к магнитофону или телевизору, подумал он. Можно сделать многое, пока ты еще молодой: конструировать, заняться архитектурой, можно рисовать… Мысль о художестве внезапно огорчила его — он вспомнил того, кто успел перебежать ему дорогу. Нет смысла рисовать после Пикассо, подумал он. Безответственность определяет теперь всю моду. Пикассо… Талантливый человек. Он не знает, сколько вреда приносят его эксперименты. Поп задумался о своей жизни, о женщинах и евреях.
Его внимание привлекли осторожные шорохи возле мусорных баков. Алекс обернулся и тут же узнал заброшенное общежитие, находящееся по диагонали от его дома, почти напротив. Перед ним сидела на асфальте облезлая, седая крыса размером с кошку. Сидела и равнодушно смотрела на него своими розовыми глазами. Алекс сделал шаг к ней навстречу, та немного сдала назад; Поп присел на корточки, пытаясь разглядеть неизвестное животное. Он догадывался, что таких больших крыс в природе быть не должно; что он столкнулся с загадочным явлением; что ее нужно поймать или хотя бы сфотографировать. Алекс извлек несколько звуков из своей гитары, но крыса никак не реагировала на музыку; она опустила свою морду обратно в мусор и двинулась за перегородку. Поп заметил, что задние ноги у нее немного длиннее передних, что лапы завершаются длинными пальцами с черными когтями, уши на кончиках тоже были черными. Зверюга забралась в ворох газет и почти скрылась из виду. Понимая, что нужно что-нибудь сделать, Поп ринулся к забору и увидел, что вся помойка кишит этими тварями. Некоторые из них высунули свои головы из мусорных баков и настороженно уставились на него, — когда т
Свет на третьем этаже еще горел, Алекс знал, что Эвелина с подругой засиживаются допоздна, на работу к пенсионеркам в понедельник они уходили в полдень. Он позвонил в дверь подъезда, но не получил ответа. Позвонил еще раз. Отошел и отчетливо выкрикнул имя жены. В морозном воздухе сочетание этих звуков получилось удивительно пронзительным и нежным. Он потоптался, позвонил еще настойчивей. Весь мир казался мертвым, только крысы изредка поднимали свои морды на его крик.
— Ты что, померла там? — воскликнул он со злостью в голосе. — Оглохла? Подохла? Охуела? — Он кинул горсть камушков, которые ударились во некоторые окна, но их не разбили. Он набрал новую горсть. — Подохла, да? — Он сам ответил на свой вопрос. — Охуела. — Печально и утвердительно.
Он посмотрел на оттенки асфальта, которые создают фонари возле здания мэрии, посмотрел на тени тополей, которые преломляются в этих огнях, посмотрел на ошметки бесплатной почты, что лежали у его ног в целлофане. Он посмотрел себе в ноги, увидел, что на кроссовках нет шнурков, вспомнил, как давно не был дома. Неужели он заслужил, чтобы его так встречали? Жена появилась мгновенно, будто все это время пряталась за шторой. Она открыла окно и закричала быстро, торопливо, въедливо.
— Все спят. Ты не видишь, что все спят? Чего ты приперся? Чего тебе от нас надо? Ты понимаешь, что люди по ночам спят? Ты ничего не понимаешь. Ты не человек, ты евнух. У нас люди по ночам спят. Нигде не горит свет. Видишь, евнух? — ее голос сильный, командорский прошел синусоидами по округе и застрял на секунду в ушах Попа. Потом подъездная дверь щелкнула, он смог войти.
Поп прошел по винтовой лестнице на третий этаж.
